Лира, стоявшая рядом, не знала этих слов, не чувствовала этой магии, но доверяла тому, что видела.

— Не понимаю, как ты это делаешь, — прошептала Лира, не сводя глаз с мерцающей стрелы.

Дарья покачала головой, не отрывая взгляда от тени в листве.

— Я сама не понимаю.

Она снова подняла лук, и на этот раз в её движениях появилась странная уверенность — будто не она управляла оружием, а сама стрела тянула её руку туда, где пряталась добыча. Тень шевельнулась, выдав себя лёгким движением, и в тот же миг стрела сорвалась с тетивы. Прорезав воздух с тихим, почти музыкальным свистом, стрела обогнула ветку, скользнула между листьями и точно нашла цель. Олень дрогнул и бесшумно рухнул вниз, запутавшись в ветвях.

Тишина повисла на мгновение. Потом Лира выдохнула, широко распахнула глаза и с торжественным видом произнесла:

— Ну… вот, пусть только попробует сказать,что мы криворукие.

В её голосе звучала гордость и уважение. Вейра, стоявшая чуть поодаль, медленно подняла бровь. Она не спешила подходить, не спешила хвалить — но в её взгляде читалось: она всё видела.

Маврика проделывала это уже не в первый раз. Но опасения за сестру были. После того, как она исчезла на три дня и вернулась с пустым взглядом. Сестра была реальна обеспокоена, в себе ли она, после всех потрясений, что пришлось ей пережить. Бедная девочка могла сойти с ума. Но сегодня, видя как она снова охотиться вместе со своей семьёй, тревога по-немногу начала отступать. Маврика двигалась привычно, уверенно, её рука не дрожала, а в глазах снова мелькал тот самый живой огонёк — не безумный, а свой, родной.

Вейра сделала шаг вперёд, не сводя взгляда с Маврики, произнесла:

— Ты снова с нами, сестра...

Маврика на мгновение замерла, будто не веря, что эти слова адресованы ей, а потом коротко, почти незаметно кивнула. В этом кивке было столько, сколько не выразишь словами: благодарность и облегчение.

Лира, стоявшая рядом с подругой, тихонько хмыкнула, снова подхватив один из ножей и ловко подбросив его в воздухе.

— Ну вот, теперь у нас две лучшие охотницы, это я и Маврика — прошептала она, подмигнув ей — С такими напарницами вам никакой зверь не страшен!

Вейра улыбнулась, стряхнув с себя лишние мысли, хлопнула ладонью по рукояти ножа и твёрдо игромко сказала:

— Соберите добычу, мы возвращаемся в лагерь. И пусть кто‑нибудь скажет старейшинам, что Маврика снова с нами — пусть снимут с неё охрану.

За мной следили, оказывается ко мне была приставлена охрана!? Зачем?

Маврика замерла, слова Вейры ударили её по ушам. Она медленно опустила руку, которой уже потянулась к тушке оленя и уставилась на сестру.

— Зачем?.. — голос прозвучал непривычно громко для леса. — Ты… ты поставила за мной слежку?

— Не слежку, — твёрдо поправила она, но тут же смягчила тон, будто пыталась сгладить удар. — Присмотр. Всего лишь присмотр.

Маврика покачала головой, и белые пряди, выбившиеся из косы, скользнули по плечам.

— Присмотр, — повторила она,— Значит,я была опасной. Для вас. Для племени.

Лира, стоявшая чуть в стороне, неловко переступила с ноги на ногу и опустила взгляд, будто внезапно нашла что‑то невероятно интересное в мшистой земле.

— Маврика, — тихо начала она, — никто не считал тебя опасной. Просто… ты вернулась не такой, как раньше. И все боялись, что ты снова исчезнешь. Или что с тобой случится что‑то, а мы не успеем помочь. Сегодня старейшины снимут запрет, и завтра ты сама сможешь стоять в ночном дозоре. Если, конечно,.захочешь.

Маврика чуть крепче сжала рукоять ножа, будто проверяя, насколько твёрдой стала её рука, и кивнула.

— Захочу, — твёрдо сказала она, и в этом слове прозвучало новое решение: она берёт эту новую жизнь в свои руки.

Вейра издала горловой крик — резкий, чистый, будто рассекающий лесную тишину надвое. Он означал окончание охоты, и эхо прокатилось между деревьями, заставляя птиц срываться с веток, а зверей замирать в своих укрытиях.

Женщины тут же воссоединились, смыкая строй, как смыкаются звенья надёжной цепи: ни одна не отставала, ни одна не вырывалась вперёд без приказа. Лира, уже успевшая спрятать ножи и теперь тащившая связку дичи, подмигнула Маврике:

— Ну вот, опять ты всех затмила. Теперь старейшины точно не смогут сказать, что ты «не в себе».

Маврика улыбнулась, эта усмешка была над самой собой, над тем, как быстро лес возвращает тебя к жизни, стоит только снова взять в руки оружие и почувствовать надежное плечо рядом.

Вейра шла впереди, Маврика и Лира чуть сзади, как всегда — не оглядываясь, но чувствуя каждого за своей спиной. Их шаги были твёрдым и уверенными и лес отвечал им взаимностью, тени расступались перед ними, создавая узкий, но надёжный проход сквозь сумрак. Ветви, ещё минуту назад цеплявшиеся за косы, теперь будто сами отводили свои сучья, уступая дорогу тем, кто знал эти тропы и умел уважать их тишину.

Тропа вилась между старыми деревьями, чьи стволы напоминали колонны древнего храма, а мох на них — бархатные портьеры. Воздух становился плотнее, гуще, и в нём всё сильнее чувствовался запах дыма от лагерных костров — тёплый, родной, обещающий тепло и еду, и разговоры у огня, и то особое чувство, когда ты наконец дома, даже если дом — это десяток хижин среди деревьев.

Когда впереди мелькнули первые отблески пламени между стволами, Вейра замедлила шаг и, наконец, обернулась. Её взгляд скользнул по лицам воительниц, задержался на Маврике, потом на Лире:

— Хорошо по охотились сегодня, — коротко сказала она, и этого хватило, чтобы плечи женщин чуть опустились, сбрасывая напряжение охоты. — Завтра будет новый день. А сегодня — еда, отдых и разговоры. Но сначала — доклад старейшинам.

Отряд вышел из леса. Лагерь встретил их шумом, смехом, криками йема и зела, мелькавших между хижинами, и запахом печёного мяса, от которого у всех разом подвело животы.

По случаю удачной охоты в общине устроили грандиозный праздник. Женщины надели свои лучшие наряды и украшения — расшитые бисером кожаные жилеты, юбки из мягкой оленьей кожи, на запястьях звенели медные браслеты, а в волосах поблёскивали резные костяные гребни. Приготовили разнообразные блюда и напитки, одним из которых являлся густой ягодный мёд, настоянный на лесных травах: его разливали по глиняным чашам, и терпкий аромат разносился над кострищами, смешиваясь с дымком жарящегося мяса.

На вертелах румянились куски дикого кабана, рядом в больших котлах томилась похлёбка из кореньев и дикого лука, а на плетёных подносах лежали лепёшки из грубой муки, ещё тёплые от жара печи. Кто‑то принёс корзинку с маринованными грибами, кто‑то — горсть сушёных ягод, которые добавляли в каши для сладости. В центре поляны возвышался главный трофей — огромный олень, украшенный лентами и перьями: его готовили для особого ритуала, когда старейшина первым отведает мясо, чтобы благословить общину.