Она шагнула вперёд, почти вплотную к нему, и заговорила тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память.

— Хорошо. Я стану твоей женой, но теперь тебе придется оглядываться на свою спину.

На лице Борха мелькнуло удивление — он явно не ожидал, что она примет условия, да ещё и выдвинет свои. Но затем уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке.

-Зачем?

-Затем, что в ней может оказаться рукоять от моего ножа.

— Упрямая, — почти прошептал он. — Всегда была такой. Ладно. Пусть будет так.

Он обернулся к старейшинам, которые стояли чуть поодаль, напряжённо следя за каждым словом.

— Подготовьте обряд, — приказал он твёрдо. — Через три дня мы скрепим союз. И пусть все видят: новая эпоха начинается.

Старейшины переглянулись, поклонились и поспешили прочь, чтобы отдать распоряжения.

Только Лира не сводила с Маврики глаз, полных ужаса и непонимания. Когда воины повели её прочь, она крикнула:

— Маврика! Что ты делаешь?!

Маврика хотела броситься к ней, хотела крикнуть, что всё будет хорошо, что это лишь временная мера, но крепкие руки схватили её за локти, удерживая на месте. Она лишь успела повернуть голову и тихо прошептать:

— Держись, Лира. Я всё исправлю. Обещаю.

~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•

Кедр нервно потёр шею, оглядываясь на тёмные силуэты камней — казалось, даже они шептали о том, что затея безумная.

— Йяхор Джара… — пробормотал он, будто пробуя на вкус древнее, колючее слово. — Ты хоть помнишь, сколько раз за последние сто лет его вообще проводили? Три? Четыре? И каждый раз это заканчивалось смертью и кровью.

Тарк не смотрел на него — он чертил палкой на влажной земле неровные линии. Его лицо было сосредоточенным, почти отрешённым, как у человека, который уже принял решение и теперь просто подгонял под него реальность.

— Именно поэтому старейшины его почти не вспоминают, — процедил Тарк, не поднимая глаз. — Но закон есть. И он даёт шанс. Любой может бросить вызов вождю. Ум, сила, выносливость — три испытания. Кто пройдёт все и победит в решающем поединке, тот и будет править пять лет.

Кедр хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки — только горькое понимание.

— И ты, конечно, думаешь, что этим «любым» будешь ты.

Тарк наконец поднял взгляд. В его глазах не было ни бравады, ни слепой веры — только холодная решимость.

— А кто ещё? — тихо спросил он. — Я знаю эти леса, как свои пять пальцев, это мой дом. А Борх - чужак.

Кедр прикусил губу, потом наклонился ближе, понизив голос до шёпота:

-Ты сильно рискуешь.

Тарк на мгновение замер.

— Я знаю, — признал он наконец. — Но разве лучше сидеть и ждать, пока он окончательно поверит в свою божественность? Пока не решит, что его право — это единственный закон?

Они ещё немного помолчали, прислушиваясь к ночным звукам: шороху листвы, далёкому крику ночной птицы, тихому дыханию леса, который, казалось, тоже ждал, чем всё закончится.

Наконец Тарк отложил палку, поднялся и отряхнул руки.

— Завтра. Когда принесут еду. Это мой шанс. Я поднимусь на площадку у главного дерева, возьму молот и ударю в гонг. Три удара — и вызов прозвучит на весь лагерь. Пусть готовят испытания.

Кедр молча проследил, как Тарк поднимается, как стряхивает с ладоней прилипшую землю — будто сбрасывает с себя последние сомнения. В воздухе повисла такая тишина, что в ней можно было услышать, как где‑то далеко хрустнула ветка под лапой ночного зверя.

— Ты уверен, что охрана не свернёт тебе шею раньше, чем ты до гонга доберёшься? — наконец тихо спросил Кедр, не пытаясь скрыть тревогу

Тарк криво усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только стальная решимость.

— Они чтут закон. Йяхор Джара — не просто слова, это святое. Даже Борх не посмеет отменить вызов, если он прозвучит при свидетелях. А гонг… гонг услышат все. И старейшины, и воины.

Кедр медленно кивнул, будто принимая неизбежное.

Рассвет подкрался незаметно. Полосы бледного света легли на землю, выхватывая из темноты силуэты хижин и тёмные стволы деревьев. У большого котла уже суетились женщины: кто‑то помешивал густую похлёбку, кто‑то раскладывал лепёшки на плетёные подносы, а самые юные девушки сплетали венки из белых орхидей и пушистых метелок травы — для невесты. Сегодня большой день — свадьба вождя племени.

По всему лагерю тянулся пряный запах жареного мяса, над кострищами вился лёгкий дымок, а между хижинами мелькали яркие ткани — племя готовилось к празднику, который должен был показать и соседям, и духам, что у этого народа есть сильный вождь и крепкая община.

По лагерю, в окружении женщин, шла Маврика. На ней было надето белое платье — простое, но изящное, сшитое из тонкой ткани; оно струилось при каждом шаге, словно лёгкая волна. Белый венок из лилий покоился на её волосах, и в этом убранстве было что‑то одновременно торжественное и горькое: символ чистоты и невинности, который сейчас казался маской для того, что творилось у неё на душе.

Женщины шли рядом, тихо перешёптываясь, украдкой бросая на Маврику взгляды — одни с сочувствием, другие с любопытством, третьи с затаённой тревогой. Для них она была невестой вождя, той, что должна была принести племени удачу и благословение духов.

Утром в яму завтрак принес знакомый Тарка, это оказалось как раз кстати. Спустив его по верёвке, он поинтересовался как у него дела. Тарк вкратце объяснил, что ему необходимо выбраться из ямы, так как он хочет бросить вызов вождю. Знакомый вынужден был пойти на уступки так как слишком уважал Тарка и знал, что тот не из тех, кто просит о помощи просто так. Да и в глубине души знакомый и сам не был в восторге от правления нынешнего вождя — слишком уж тот любил решать единолично, не советовавшись со старейшинами или с племенем.

— Ладно, — вздохнул знакомый, оглядываясь, будто опасаясь, что кто‑то заметит их сговор. — Держи верёвку крепче. Я тебя вытащу, но тихо, без лишнего шума.

Тарк благодарно кивнул, вцепившись в грубую верёвку. Сердце колотилось где‑то в горле: выбраться из ямы — это только первый шаг. Впереди — рискованный путь к поединку, где на кону не просто звание, а сама жизнь.

Когда его плечи показались над краем ямы, знакомый протянул руку и рывком вытащил Тарка на твёрдую землю. Несколько мгновений они стояли, тяжело дыша, прислушиваясь к тишине лагеря — ни криков, ни шагов. Пока всё шло гладко.