Она на минуту закрыла глаза. Хотелось хоть немного отдохнуть от чисел, мелькавших в голове. Эта неделя была как никогда напряжённой: были подписаны два выгодных контракта, и нужно было всё проверить — каждую строчку, каждую цифру, чтобы не упустить ни малейшей ошибки.

Гудение шатлла немного успокаивало и расслабляло — ровный, мерный, он будто отсекал все лишние мысли, оставляя только этот миг. Вид из окна был потрясающий: внизу раскинулась бескрайняя синь океана, переливающаяся под солнцем тысячами бликов, а вдалеке тонкой тёмной линией тянулся берег, теряясь в лёгкой дымке.

Дарья Сергеевна чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в панораму, и на мгновение забыла и про контракты, и про бесконечные цифры. Здесь, на высоте, среди ветра и гула винтов, всё казалось не таким уж срочным. Даже воздух был другим — свежим, свободным, пахнущим солью и простором.

Она глубоко вдохнула, позволяя этому ощущению заполнить грудь, и едва заметно улыбнулась. «Хоть пять минут, — подумала она, — просто смотреть!».

Но тут пилот что‑то коротко бросил в переговорное устройство, кабина слегка качнулась, и реальность тут же напомнила о себе. Дарья Сергеевна выпрямилась, поправила папку с документами, лежавшую на коленях, и снова стала той самой собранной Скоробельской Дарьей Сергеевной — бухгалтером, которая не привыкла оставлять дела незавершёнными.

Сегодня нужно было подписать ещё один важный документ, и её директор нанял небольшой шаттл для перелёта с одного острова на другой. Времени займёт немного — а «время — деньги», как любил повторять её босс.

Дарья сидела у иллюминатора, а тот самый мужчина — видимо представитель заказчика — храпел в соседнем кресле. Толстый, в голубой рубашке, отутюженной до хруста, и в дорогих туфлях, которые даже здесь, в тесном салоне шаттла, выглядели так, будто он только что вышел из бутика, а не из офиса.

Его рука безвольно висела на подлокотнике, а телефон из расслабленных пальцев то и дело норовил упасть на пол. Дарья пару раз едва сдерживала порыв подхватить его, но останавливалась: не её дело. Да и пусть спит. В конце концов, кому‑то из них надо было хоть немного выдохнуть.

Она чуть улыбнулась краешком губ и снова повернулась к окну. Океан внизу переливался, будто живой, и даже этот монотонный гул двигателей теперь казался почти уютным. «Ещё немного, — подумала она, крепче прижимая к себе папку с документами. — Ещё совсем чуть‑чуть — и подпись, и можно будет считать, что неделя наконец‑то закончилась».

Шаттл слегка качнуло на воздушной волне, мужчина во сне что‑то невнятно пробормотал, шевельнул рукой — телефон дрогнул, но чудом удержался в ладони. Дарья едва заметно выдохнула. А потом взгляд её снова скользнул за стекло — туда, где горизонт сливался с небом, и где‑то впереди уже темнел нужный остров. «Почти приехали», — тихо прошептала она себе, будто пытаясь этим ускорить время. И в этот момент ей стало спокойно — осталось только поставить одну‑единственную подпись — и наконец-то можно будет позволить себе просто дышать.

Внезапно ровный гул двигателей дрогнул, звук пошёл волнами. За иллюминатором небо, ещё минуту назад прозрачно‑голубое, вдруг потемнело, словно по нему пробежала тень исполинского крыла. Океан внизу вспучился, закрутился в спирали, и вода стала не синей, а свинцовой, тяжёлой, будто налитой металлом.

— Что это?! — Дарья схватилась за подлокотники, сердце ухнуло куда‑то вниз, к самому животу.

Пилот что‑то выкрикнул, но слова утонули в нарастающем рёве. Шаттл дёрнуло в сторону, потом ещё раз — жёстко, с хрустом, будто металл протестовал против такого обращения. На приборной панели замигали красные огни, один за другим, как тревожные маячки.

А рядом, в соседнем кресле, всё так же безмятежно спал тот мужчина в голубой рубашке. Его рука снова соскользнула с подлокотника, телефон наконец‑то выпал и покатился по полу, подпрыгивая на вибрациях. Дарья хотела крикнуть, предупредить, но не успела: шаттл швырнуло вверх, а потом резко бросило вниз, и её вдавило в кресло так, что на секунду перехватило дыхание.

—Держитесь! - проорал пилот, пытаясь удержать управление.

За стеклом творилось немыслимое: небо рвалось на лоскуты, обнажая под собой слои других цветов — багрового, фиолетового, слепяще‑белого. Казалось, будто кто‑то разрывает ткань мира, и сквозь прорехи мелькают чужие картины: берег, которого не было минуту назад, незнакомые скалы, вспышка света, похожая на рассвет из другого века…

Шаттл затрясло. Металл стонал, панели вибрировали, воздух в салоне стал густым, дышать приходилось как сквозь вату. Дарья зажмурилась, вцепившись пальцами в подлокотники до побелевших костяшек, и прошептала, сама не зная кому: «Только не сейчас. Только не так».

Но время уже не слушалось ни её, ни пилота. Оно ломалось, крошилось, рассыпалось вокруг, как стекло. Очередной удар швырнул шаттл вбок, и в тот же миг всё вокруг вспыхнуло ослепительным светом — таким ярким, что даже сквозь сомкнутые веки он прожигал тьму.

А потом наступила тишина.

Не та уютная, к которой Дарья привыкла, а мёртвая, звенящая. Было ясно одно - шатлл терпел крушение. Корпус содрогался, будто изнутри его рвали на части невидимые когти. За иллюминатором серая мгла сменилась вихрем красок — они не просто мелькали, они кричали: багровые полосы, изумрудные вспышки, янтарные нити, сплетавшиеся в безумный узор. И сквозь этот хаос проступали чужие пейзажи — то заснеженная равнина, то город из стекла, то пустыня, где небо было цвета меди. Миры накладывались друг на друга, как страницы, которые листает нетерпеливая рука, и каждый миг приносил новый, чуждый вид.

Дарья вжалась в кресло, но инерция швыряла её из стороны в сторону. Рядом мужчина в голубой рубашке наконец очнулся — его глаза были расширены до предела, лицо побелело. Он что‑то кричал, но слов было не разобрать.

— Не могу стабилизировать! Временной резонанс… мы теряем контур! - выкрикнул пилот, его голос прорывался сквозь треск помех в переговорном устройстве.

Дарья вдруг отчётливо поняла: они не просто падают — они проваливаются сквозь время, и каждый метр высоты — это ещё один век, ещё одна эпоха, которую они проскакивают, не успевая даже моргнуть.

Шаттл резко накренился. Папка с документами выскользнула из рук и поплыла в воздухе, будто в невесомости, а потом её швырнуло в переборку — бумага разлетелась листами, контракты мелькнули перед глазами, как обрывки прежней жизни, и исчезли в тряске.

«Господи, только помоги выжить…» — мысль мелькнула и тут же рассыпалась. Надо было удержаться, не дать себе вылететь из кресла, не удариться о металл, когда всё вокруг пойдёт вразнос.

Новый удар встряхнул кабину. Где‑то вверху с треском лопнула панель, посыпались искры, и свет в салоне мигнул, на секунду погрузив всех во тьму. В этой короткой темноте Дарья успела увидеть не просто пустоту — она увидела провалы, сквозь которые мелькнули чужие небеса, чужие звёзды, чужие рассветы. И в каждом из них было что‑то, от чего душа в секунду улетала и возвращалась обратно.