Тарк устроился рядом, чуть прикрыв её своим плащом — не столько от холода, сколько от уязвимости, которая всегда приходит с темнотой. Он притянул Маврику к себе, и она, не сопротивляясь, уткнулась ему в плечо, слушая, как ровно и сильно бьётся его сердце. В этом ритме было что-то надёжное, почти забытое.

Девушки хотели стоять в дозоре наравне со всеми, но мужчины твёрдо, без споров, отказали им.

— Вы устали больше нас, — коротко сказал Кедр, и в его голосе не было ни снисхождения, ни желания ущемить — только простая правда. Вам завтра понадобятся силы. Это не милость. Это расчёт.

Лира хотела было возразить, привычно нахмурив брови, но потом лишь коротко кивнула:

— Ладно. Но если ты уснёшь — я тебе потом припомню.

Кедр слабо улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то почти мальчишеское:

— Не усну. Если буду думать о тебе.

Потом шагнул в темноту, туда, где свет огня уже не доставал, и растворился среди теней, став частью ночи.

Маврика лежала, прижавшись к Тарку, и пыталась не думать о том, что эта ночь должна была быть совсем другой. Луна висела над лесом — большая, серебряная, будто насмешливо приподнявшая край невидимой улыбки. Сегодня Тарк должен был провести ритуал лунной ночи с Вейрой. Всё вышло не по её плану.

Тарк тоже смотрел на луну... сейчас в его объятиях находилась та самая женщина, ради которой он был готов нарушить любые клятвы, переступить через любые законы. Та, которая смотрела на него так, будто в нём было всё, что ей нужно, чтобы не бояться темноты.

— Ты дрожишь, — тихо прошептал Тарк, проводя ладонью по её волосам, убирая с лица выбившуюся прядь.

— Не от холода, — так же тихо призналась Маврика. — Просто… мне страшно, что если я закрою глаза, то всё это исчезнет. Что я проснусь где-то далеко на краю вселенной в теле другой девушки в другом месте. Я боюсь, что всё это было лишь сном, и он вот-вот исчезнет.

Тарк чуть крепче прижал её к себе, словно хотел удержать этот миг, запечатать его в памяти, чтобы никакая сила не смогла его стереть.

— Не исчезнет, — пообещал он. — Я не позволю. Даже если весь мир захочет, чтобы мы забыли друг друга, я буду напоминать. Каждый день. Каждую минуту.

Где-то неподалёку хрустнула ветка — Кедр проверял тропу, делал круг, чтобы убедиться, что вокруг тихо. Лира, свернувшись калачиком у костра, прикрыла глаза, но не спала: прислушивалась к каждому шороху, к каждому вздоху ночи. Она знала: если что-то пойдёт не так, она будет первой, кто вскочит на ноги.

Остальные мужчины уже спали и тихо посапывали, тоже свернувшись калачиком.

А луна всё так же посмеивалась сверху, равнодушная и прекрасная, будто не замечала, как внизу, под её холодным светом, решается чья-то судьба. Но Маврика вдруг подумала, что, может быть, в этом и есть сила: не ждать милости от неба, а жить здесь и сейчас. Любить и быть любимой. Потому что мы не знаем будет ли завтра.

Она глубоко вздохнула и прошептала, почти не размыкая губ:

— Спасибо, что ты здесь.

Тарк поцеловал её в висок — лёгко, едва касаясь, будто боялся спугнуть этот хрупкий покой.

— Я всегда буду здесь, — тихо ответил он. — Что бы ни случилось завтра.

В племени творилось что‑то невообразимое. Женщины бегали вокруг костра, отвешивали поклоны, будто пытались умилостивить разгневанных духов. Прозорливица металась между хижиной и костром, повторяя хриплым голосом:

— Знамение! Знамение!

К Вейре подошли беременные женщины — в их взглядах читались и мольба, и страх.

— О великая, ты же видишь: духи недовольны, — прошептала одна из них, сжимая дрожащими пальцами край грубого полотняного платья. — Пора прекратить расправу над младенцами и их отцами…

Вейра нахмурилась. Её взгляд говорил о многом: в нём была твёрдость, выкованная годами власти, и тень горькой обиды, которую она никому не позволяла разглядеть. Она не собиралась менять устои племени. Любая уступка сейчас выглядела бы как слабость, а Вейра не могла позволить себе выглядеть слабой в глазах своих подданных.

Уже облачённая в походную одежду, она сидела верхом на коне, возвышаясь над толпой.

— Что вы раскудахтались, глупые несушки?! — рявкнула Вейра, и её голос прокатился над поселением, заглушая даже треск пламени. — Ваше дело — сидеть в хижинах и заботиться о йема! Предоставьте мне, вашей Вейре, решать проблемы общины! Сейчас Маврика устроила побег пленникам, а завтра эти скоты придут сюда и захотят забрать наших женщин! Наши духи огня велели: догнать их и наказать за отказ от рода и племени!

Женщины поникли, опустили головы и, не смея больше возражать, побрели к своим хижинам.

Вейра собрала отряд из тридцати воительниц, тщательно снарядив их провизией и оружием. Её целью были не просто сбежавшие пленники и даже не предавшая её Лира. Главной целью стали Маврика и Тарк.

Маврика… мамина любимица, голубоглазый ангелочек с даром, который одних исцелял, а других мог уничтожить одним лишь прикосновением. В общине все об этом знали и бежали к ней по любому поводу: то голова болит, то коза ногу вывихнула. И каждый раз, когда кто‑то в очередной раз просил: «Позови Маврику!», Вейра чувствовала, как её саму отодвигают на второй план. Даже мать, казалось, невзначай подчёркивала: Вейра была зачата из необходимости продолжить род, а Маврика появилась на свет от взаимной любви.

И теперь Вейра хотела испытать то же самое — родить от любимого мужчины, пусть даже путь к этому будет жёстким и беспощадным. Да, возможно, сейчас Тарк её возненавидит. Но потом, посидев в яме, он утихомирится. Она найдёт способ завоевать его сердце. Он навсегда останется с ней. А если начнёт бунтовать и сопротивляться… что ж, тогда у неё найдётся для него другое применение — гнить на мусорной куче.

Мысль эта пронеслась в голове Вейры холодно и чётко, а следом из памяти всплыла вторая встреча с Тарком.

Его привели в общину и спустили в яму. Через несколько часов Вейра решила спуститься к нему — одна, без сопровождающих. Это было опасно, но именно опасность её и манила. Она всегда любила риск. Тарк был непредсказуем, загадочен и красив, словно бог, сошедший с небес в этот суровый мир.

Она велела двум лучницам ждать снаружи. Те попытались возразить, но, встретив стальной взгляд старшей, тут же отступили: ослушаться Вейру никто не смел.

Тарк сидел в углу ямы. Было заметно, что он растерян, но изо всех сил старается этого не показывать. Он смотрел на неё исподлобья: желваки играли, губы были напряжённо сжаты. В следующий миг он кинулся на Вейру — всем своим существом, словно буря, готовая смести всё на своём пути. Его рука сомкнулась у неё на горле. Вейра тяжело задышала, чувствуя, как холод камня впивается в спину, а в груди сжимается что‑то острое и болезненное.