Она медленно покачала головой, хотя он не мог её видеть, и прошептала в щели между тростинками:

— Не то чтобы простили… Скорее, приняли обратно. Я снова в строю.

Внизу тихо выдохнули, и Маврика представила, как он сидит там, прислонившись спиной к сырой стене ямы, как сжимает пальцы, пытаясь унять дрожь от холода и бессилия.

— Прости, — пробормотал он. — Прости, что мне пришлось так поступить. Что не смог уйти с тобой. Что оставил тебя одну разбираться со всем этим.

Маврика прикусила губу, не давая голосу дрогнуть:

— Не смей извиняться. Ты дал мне шанс. - Она наклонилась ещё ниже, почти прижимаясь щекой к прохладному плетению тростника - Ты подарил мне эти незабываемые дни и ночи... Если бы нас схватили вдвоём — не было бы шанса ни у кого. Ты осознаешь почему тебя оставили в живых?

Внизу повисла тишина — такая, что Маврика слышала, как в кронах над головой просыпается первая птица, как шелестит на ветру сухая ветка. А потом из ямы донёсся тихий, чуть хриплый голос.

— Да, потому что я Сжа. Меня готовят к соитию с несколькими вашими женщинами. Они хотят, чтобы я их оплодотварил. А потом, если ребенку не повезёт и он родился мальчиком - его убьют. А потом, когда я стану дряхлым стариком убьют и меня. Вот такая незавидная участь ждёт меня. Кстати, твоя любимая сестрёнка тоже хочет стать моей спутницей на ночь. Интересно, где я их всех буду принимать неужели в этой яме?

Маврику обдало холодным потом — не от утренней сырости, не от ветра, а от той ледяной ясности, что вдруг встала перед глазами, как лезвие, приставленное к горлу. Вейра всё знала. Знала о её чувствах к Тарку.

Для себя, для общего пользования…как вещь» — эта мысль царапнула изнутри, как ржавый гвоздь, но Маврика стиснула зубы, не давая ей разрастись в крик.

— Тарк, ты слышишь меня? Я вытащу тебя отсюда, — прошептала Маврика.

— Не надо обещать того, что не сможешь сдержать, — тихо отозвался он. — Ты не сможешь пойти против воли старейшин.

— Я всё смогу, — перебила она, резко и твёрдо.

— Упрямая, — тихо, почти с нежностью, произнёс он.

— Держись, — прошептала она. — Ни звука, пока я не вернусь. Пусть они думают, что ты смирился. Пусть не знают, что ты меня ждёшь.

— Хорошо, — так же тихо отозвался он. — Я буду ждать.

Маврика медленно выпрямилась. Рассвет теперь уже не подкрадывался — он разлился по лесу, заливая стволы золотистым светом, обнажая каждую тень, каждую ветку, каждый след на земле. Тропа к лагерю лежала перед ней. Осторожно, крадучись она остановилась на краю опушки, сделала глубокий вдох, прогоняя из груди холод и страх, и шагнула вперёд — туда, где ей предстояло доказать, что она достойна быть услышанной.

Тарк прижался спиной к холодному камню, одбитому по всей яме, но и тот не смог остудить его разгоряченый пыл. Она жива, Моя отважная йема.

Он тихо усмехнулся, и эта усмешка не была ни радостью, ни облегчением — она была похожа на вздох человека, который столько дней держался на одних воспоминаниях. Маврика здесь. Она говорила с ним. Она обещала. Упрямая Всегда была упрямой. И именно поэтому она жива.

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором встала та самая картина: Маврика на лесной тропе, ветер треплет её волосы, она оборачивается через плечо, улыбается краешком губ — и в этой улыбке столько жизни, что даже самый глухой лес кажется светлым. Он тогда сказал: "Ты совсем как лесная фея."

"Скорее как лесная ведьма" - фыркнула она, и в глазах у неё вспыхнули озорные искры. А потом запустила в него луч серебряной магии — не боевой, не злой, а такой, когда хотят просто поддразнить. Луч скользнул по его щеке, плечу, рассыпался искрами и растаял, оставив на коже лёгкое покалывание, будто от морозного ветра.

Тарк дотронулся до плеча, будто и сейчас мог почувствовать это покалывание.

Он снова прижался лбом к камню, чувствуя, как холод пробирается под кожу, остужая кровь, выравнивая дыхание.

— Я буду ждать, — прошептал он, хотя она уже ушла, и её шаги растворились в утреннем шуме леса. Но ему хотелось, чтобы эти слова всё равно до неё долетели, просочились сквозь ветер, сквозь ветви деревьев и легли ей на плечо, как его тёплая рука. — Я буду ждать тебя Маврика.

Водоворот мыслей кружился в голове. Нужно было как-то вытаскивать из этой ямы Тарка, пока его не превратили в осеменительный станок. Вейра тоже хороша — отняла у неё любимого мужчину, приготовив его для себя. Ничего себе сестричка! Племя годами взращивало в себе ярость и ненависть к мужчинам, при этом убивая даже младенцев. Да уж, гуманное общество. И пусть сейчас она являлась воплощением Маврики, даже ощущения и чувства постепенно копились в сознании, пытаясь возродить потерянную личность. Но родилась - то она Дарьей, и родилась она в цивилизованном обществе, где детей не топят, как слепых котят. Обостренное чувство справедливости и морали разрывали мозг на части.

Маврика стиснула зубы, от мысли что теперь и она часть этого племени, что память предков текла в её крови тоже.

Она прикусила губу. Внутри боролись две правды: одна — та, что шептала: «Они чужие, они жестоки, ты не из них», а другая — та, что уже знала, как пахнет дым их костров, как предвкушая охоту сжимается сердце, когда племя поднимает копья. И эта вторая правда пугала больше всего.

Тарк… Что Маврика чувствовала к нему? Дарья попыталась сосредоточиться и вспомнить. В памяти всполохами возникали картинки — яркие, будто выхваченные из темноты вспышкой огня.

Маврика на охоте. Тишина леса звенела от напряжения: каждый шорох мог означать зверя, каждый неверный шаг — смерть. Она замерла за кустом, пальцы сжимали тетиву, сердце колотилось где-то в горле. Из-за густых ветвей вдруг появился он. Она отпрянула и схватилась за лук, мышцы напряглись, готовые выпустить стрелу.

Он улыбнулся и медленно поднял пустые руки, показывая, что безоружен.

— Опусти оружие, — тихо сказал он, не сводя с неё глаз. Голос у него был спокойный, будто он стоял не перед амазонкой с натянутой тетивой, а перед старой подругой.

Маврика поняла сразу: она утонула в его бездонных глазах. В них не было ни хитрости, ни угрозы — только искренность и лёгкая, едва уловимая грусть. И те страшные мысли, что годами внушало ей племя — о том, что любой мужчина несёт гибель, что доверять им нельзя, что жалость — это слабость, — рассыпались в пух, как сухие листья под порывом ветра.

«Он не такой!» — эта мысль вспыхнула в её сознании, яркая и обжигающая.

Она медленно опустила лук, чувствуя, как дрожат пальцы. А он всё так же стоял, не делая резких движений, будто боялся спугнуть её, как дикого зверя. И в тот момент, когда их взгляды встретились, время будто замерло. Для Маврики существовали только эти глаза и тишина между ними.