— Спасибо, — тихо произнёс Тарк, отряхивая с одежды комья земли и травы. — Я этого не забуду.

Знакомый лишь коротко хмыкнул:

— Не надо благодарностей. Просто сделай то, что задумал. Племени нужен вождь, а не Бог. Сегодня в общине праздник, Борх собрался жениться на одной из пленниц, вот будет ему подарок на свадьбу.

Тарк замер.

— Свадьба… Значит, он хочет закрепить власть ещё и этим союзом. Пленница… Её ведь даже не спросили, верно?

Знакомый мрачно кивнул, покосившись в сторону лагеря, где уже начинали звенеть бубны и слышались первые крики, созывающие всех на площадь.

— Все делают вид, что это великая честь, — процедил он. — А я видел, как она плакала вчера у ручья. Борх не из тех, кто умеет беречь то, что берёт.

— Тогда идём скорее на площадь! — голос Тарка звучал твёрдо, но в нём угадывалось нетерпение.

Ясмин кивнул, сжимая рукоять ножа. По пути они миновали низкие плетёные ограды, за которыми женщины племени торопливо накрывали столы к празднику: на грубо сколоченных досках громоздились глиняные миски с лепёшками, пучки пряных трав и кувшины с тёмным мёдом и самодельныи вином. В воздухе витал густой запах дыма и жареного мяса — Борх не жалел угощений для своей свадьбы.

Площадь встретила их гулом голосов и дробным стуком деревянных ложек о чаши. В центре, у каменного постамента, уже собралась толпа: кто-то смеялся, кто-то перешёптывался, а несколько женщин в кожаных нагрудниках расставляли факелы по кругу, будто готовили место не для пира, а для суда. Над головами колыхались стяги из выцветшей ткани, расшитые силуэтами хищных птиц.

— Смотри, — тихо шепнул Ясмин, указывая на возвышение у северной стороны площади.

Там стояла невеста. Ветер подхватывал края платья, и оно струилось вокруг неё, будто сама площадь была не твёрдой землёй, а застывшим морем. Белый венок из лилий покоился на волосах, лепестки чуть дрожали — казалось, ещё немного, и они осыплются от одного только напряжения, повисшего в воздухе.

Невеста стояла неподвижно, словно вырезанная из света. Ни один мускул не дрогнул на её лице, но в том, как она сжимала пальцы, пряча их в складках ткани, чувствовалась натянутая струна: вот-вот лопнет. Она не смотрела ни на Борха, ни на старейшин — её взгляд скользил по толпе, будто искал кого-то, кто поймёт без слов.

И вдруг она его нашла. Их с Тарком взгляды встретились — и в этом мгновении рухнуло всё лишнее: шум, крики, гул ожидания. В её глазах мелькнуло что-то вроде облегчени: «Ты здесь.Ты рядом ».

Борх, стоявший рядом, этого не заметил. Он широко улыбался, обводя взглядом толпу, будто уже праздновал победу — свою, мужскую, громогласную. Ему и в голову не приходило, что невеста смотрит не на него, а сквозь него.

— Я убью его! — Глаза Тарка налились кровью. — Я убью его прямо сейчас!

Тарк рванул вперёд, будто пламя сорвалось с фитиля — яростное, неукротимое, готовое сжечь всё на своём пути. Но Ясмин не дал ему сделать и трёх шагов: резким, выверенным движением он схватил друга за плечо, развернул и прислонил к шершавой стене из тёсаного камня.

— Успокойся, — тихо, но твёрдо произнёс Ясмин, не убирая руки с плеча. — Эмоции излишни.

Тарк стиснул зубы, пытаясь удержать внутри этот рвущийся наружу крик. Он хотел спорить, хотел оттолкнуть Ясмина и снова броситься туда, к центру площади, где Борх уже ухмылялся, будто победа была у него в кармане. Хотелось свернуть ему эту жирную шею и смотреть как в поросячьих глазках медленно тухнет свет.

— Я надеюсь, ты всё ещё помнишь, где находится наш гонг, — продолжил Ясмин чуть тише, так, чтобы слышал только Тарк.

Тарк на мгновение замер, и в этой короткой паузе ярость начала оседать, как пыль после бури. Он медленно, глубоко втянул воздух, потом выдохнул.

— Помню, — наконец прохрипел он, опуская взгляд. — Как я мог забыть.

Тарк, крадучись, подошёл к гонгу. Пока все были отвлечены приготовлением к свадебному торжеству — женщины сновали с корзинами, мужчины поднимали тяжёлые брёвна для костров, а приближённые Борха громко спорили о порядке ритуалов, — Тарк замер на миг, прислушиваясь к собственному сердцу. Оно билось ровно. Пора.

Он поднял молот — простой, без украшений, с рукоятью, обёрнутой грубой кожей. Первый удар вышел негромким, почти робким, но бронза отозвалась так, словно звук рождался не снаружи, а где-то глубоко в земле. Второй удар — уже твёрже. Третий. Четвёртый. Звук прокатился над площадью, тяжёлый, древний, будто сам камень отзывался на него. Он не звенел, как праздничный гонг, — он гудел, низко и властно, словно голос тех, кто ушёл, но не был забыт.

Толпа затихла, как перед бурей. Разговоры оборвались на полуслове, корзины опустились на землю, руки замерли на полпути. Даже ветер будто притих, прислушиваясь. Люди медленно поворачивали головы, ища источник этого непривычного, почти пугающего звука.

Борх первым понял, откуда пришёл этот гул. Его лицо исказилось не столько от гнева, сколько от внезапного, острого чувства угрозы — будто земля под ногами вдруг стала зыбкой. Он резко шагнул к ограде, расталкивая людей, и остановился, увидев Тарка.

— Ты… — выдохнул он, и в этом слове было больше потрясения, чем ярости. — Как ты посмел?

Тарк не ответил. Он опустил молот, но не выпустил его из рук. Его взгляд скользнул по толпе и на мгновение задержался на невесте. Она стояла неподвижно, и белый венок, уже чуть помятый, всё ещё покоился в её волосах. В её глазах читалось понимание.

— Этот гонг не звучит просто так, — произнес Тарк громко, и голос его разнёсся над притихшей площадью. — Он зовёт не на праздник. Он зовёт на суд. Йяхор Джара.

Тарк сделал шаг вперёд:

— Я ударил, чтобы напомнить вам всем: Вождь — тот, кто отвечает за каждого изплемени. Я так же отвечаю за себя и свои слова. При мне племя жило в достатке и не в чем не нуждалось. И если Борх готов доказать, что он достоин вести вас дальше, пусть докажет это не свадьбой, а делом. Пусть примет мой вызов не как оскорбление, а как испытание.

Слова ударили по тишине, как камень по спокойной воде — и по площади тут же прокатилась рябь: кто-то отшатнулся, кто-то, наоборот, подался вперёд, жадно ловя каждое движение. Борх на мгновение замер, будто не поверил своим ушам, а потом лицо его исказилось от ярости — грубая, звериная маска, в которой не осталось и следа от бравады недавнего жениха.

— Ты?!..Как там тебя? — рявкнул он, шагнув к Тарку, и пальцы сами собой сжались в кулаки. — Тот, кого мы бросили в яму, как шелудивого пса? Ты смеешь бросать мне вызов?

Старейшина, мужчина, лет восьмидесяти с седой бородой не торопясь, поднялся с бревна. Бронзовый гонг отозвался последним, долгим, вибрирующим звуком — и этот звук будто подвесил всё вокруг в одной точке времени.

— Довольно, — голос его негромкий, но твёрдый, прорезал напряжение, как клинок. — Если хочешь бросить вызов — будь готов отвечать по закону племени. Ты - Борх, по правилам, что хранили наши матери и отцы обязан принять вызов. Свадьба отменяет. Я всё сказал.