Время будто застыло. Дарья сжала поводья так, что побелели костяшки, а Сарема тихо, угрожающе захрапела, будто собиралась броситься вперёд. Но прежде чем кто‑либо успел двинуться, Вейра шагнула вперёд.

— Ты забрёл не туда, — её голос звучал спокойно, но в нём зазвучала угроза. — Этот лес не для твоих шагов.

Мужчина прищурился, крепче сжал нож, будто прикидывая шансы. Секунды тянулись, как вечность.

И тут Сарема рванулась вперёд — не в атаку, а резко вбок, уводя Дарью из линии удара, и в тот же миг воительницы сорвались с места, смыкая кольцо. Дарья прижалась к шее кобылы, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Женщины окружили чужака плотным полукольцом. Копья и луки были наготове, но пока не нацелены: воительницы ждали знака Вейры. Чужак переводил взгляд с одного лица на другое, и опять возвращался к предмету своего удивления. Он сново смотрел на неё. В его глазах злость понемногу смешивалась с тревогой. Он крепче сжал нож.

— Ты один, — спокойно произнесла Вейра, не опуская своего ножа. — И ты на нашей земле. Объяснись.

Мужчина хрипло усмехнулся, но в этой усмешке не было ни силы, ни насмешки — только попытка скрыть, что он загнан в угол.

— Я не искал вас, — процедил он. — Шёл за зверем. Думал, тут никого нет…

— Тут всегда есть мы, — отрезала Вейра.

Дарья сидела в седле, стараясь дышать ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Сарема под ней замерла, только ноздри раздувались, втягивая запах страха и напряжения.

— Что ты тут вынюхивал? — голос Вейры звучал твёрдо. — У нас не любят чужаков.

Мужчина опустил взгляд на лезвие ножа, блеснувшее в косых лучах рассвета, и сглотнул. Его пальцы на лезвии ножа побелели, но хватка чуть ослабла — он понимал: один против воительниц не выстоит.

— Я не хотел нарушать ваши границы, — произнёс он уже тише, без прежней хрипотцы — Зверь увёл меня далеко.

— Кто ты такой, что бродишь один по нашим лесам? — голос Вейры стал чуть тише, но от этого не менее грозным. — Имя. Род. Откуда пришёл?

Мужчина помедлил, будто взвешивая, стоит ли раскрывать правду. Его плечи чуть опустились от понимания, что бежать некуда.

— Меня зовут Кедр — наконец выговорил он. — Я из долины. Там… всё изменилось. Нам не хвает еды. Мне пришлось уйти так далеко за кабаном.

Вейра прищурилась, будто пытаясь прочесть в его глазах ложь или истину.

— Та сторона острова всегда была щедра на зверя и птицу? Что случилось? — спросила она, не сводя с него взгляда.

Кедр насупил и без того чёрные брови.

— Пропал наш предводитель — Тарк. - коротко бросил он. — Остальные готовы перерезать друг другу глотки за власть. Им не до охоты.

Вейра усмехнулась.

-Мужчины... Нисколько не удивлена... Вы настолько алчны и жестоки. Вы упиваетесь своим победам, а сами сеете лишь пепел и кровь. Мужчины из долины давно выбрали путь хаоса. Они любят свои мечи больше, чем свои земли. — закончила Вейра.

Она наклонила голову, изучая Кедра как изучают трещину в клинке — чтобы понять, выдержит ли он удар. Нож она так и не опустила до конца, но остриё теперь смотрело не в грудь, а в землю, будто давая ему крошечную, почти незаметную поблажку.

— Тарк пропал, говоришь? — повторила она, словно пробуя имя на вкус. В этом имени Дарье послышалось что‑то знакомое, далёкое.

Кедр кивнул, не пытаясь скрыть ни горечи, ни облегчения от того, что она его поняла.

— Да. Он ушёл за хребет, тогда и начались первые стычки. Говорил, что найдет способ помирить наши кланы… и не вернулся. А без него всё рассыпалось, как сухой мох от одного удара.

Дарья, до этого сидевшая неподвижно, будто сама стала частью седла, вдруг тихо выдохнула. Сарема под ней шевельнулась, переступила с ноги на ногу, и этот тихий, живой звук словно прорвал застывшую тишину. Кедр сново окинул её ледяным взглядом.

Вейра обошла незнакомца вокруг, будто оценивая его, потом кивнула головой своим помощницам. Те, молча шагнули вперёд и заломали его руки за спину.

— Ты наш пленник, Кедр, — Вейра произнесла это без злорадства, ровно, будто озвучивала обычный порядок вещей. Её взгляд оставался холодным и прямым, не допускающим ни возражений, ни жалости. — Будешь трудиться на пользу нашей общины.

Кедр дёрнулся было, но хватка помощниц была железной — они не ломали кости, но и не оставляли ни шанса вырваться. Он стиснул зубы, и в этом движении не было ни страха, ни покорности — только упрямое нежелание показывать слабость. Он сжал кулаки, ткань на запястьях натянулась под хваткой, но больше он не стал вырываться. Вместо этого, поднял глаза на Вейру — в них не было покорности, была злость. Он знал больше, чем сказал, это было заметно.

— Сариза, возьми двоих и ведите его в общину, — твёрдо сказала Вейра, кивнув в сторону пленника, которого уже подталкивали вперёд крепкие руки помощниц. Несколько девушек с пленником растворились в сумраке между деревьями.

- А мы продолжим охоту!

Мысли водоворотом кружились в голове и мешали сосредоточиться на охоте. Пару раз она поднимала лук и пыталась прицелиться в глухаря, но птица оказывалась хитрее. Дарья резко опустила лук — глухарь уже растворился в густой листве, будто и не был вовсе. Она втянула носом влажный воздух, пропитанный запахом прелой хвои. Рядом возникла молодая девушка, лет семнадцати с веснушчатым лицом и толстыми рыжими косами за спиной. Руками она умело жанглировала тремя ножами, а те в свою очередь ни разу не задели её и не поранили. Её косы будто вспыхивали даже в полумраке леса, а ножи в её руках мелькали, как солнечные блики на воде — быстро, легко, без малейшей тревоги. Она усмехнулась и толкнув в бок Дарью тихонько шепнула ей.

-Ну, давай, покажи как в тот раз. Пусть Вейра лопнет от зависти!? - Лира подмигнула, ловко поймав все три ножа и тут же спрятав их в петли на поясе.

По инерции Дарья сжала рукоять лука чуть крепче. В глубине , в самой сути сознания выспывали образы охоты, той на которой она присутствовала раньше. Девушка сделала шаг вперёд, прислушиваясь к тишине, которая вдруг стала густой, почти осязаемой. Где‑то совсем рядом треснула ветка — лёгкий, осторожный звук, будто кто‑то затаился и ждал. Дарья подняла лук, медленно, чтобы не спугнуть, и нашла взглядом тень среди листвы.

Лира замерла рядом, даже дышать стала тише. Её весёлость куда‑то исчезла, уступив место той самой собранности, что отличала всех воительниц племени.

Дарья взяла стрелу в руки и язык сам собой стал нашептывать заклинание... слова лились тихо, почти беззвучно, будто шелест ветра в кронах. Древние слоги, ложились на воздух тонкой, едва видимой дымкой. На оперении стрелы вспыхнули тонкие серебряные нити — они заструились, словно живая ртуть, и тут же впитались в дерево.