— Я почти не помню этого, — прошептала она, - помню только, что в вашем доме было тепло. Помнишь, как ты однажды принесла мне жука в коробочке из коры и сказала: «Он красивый, у него спинка переливается»? А я визжала и пряталась за юбку твоей мамы. Ты тогда так серьёзно на меня посмотрела и сказала: «Не бойся, он никого не обидит». И знаешь… я поверила. Просто потому, что это сказала ты.
Лира слабо улыбнулась.
— А теперь я прошу тебя поверить мне. Мне нужна твоя дружба, и помощь ради всего, что мы пережили вместе. Ты - моя единственная подруга и ты должна меня понять и принять, тот факт, что мое мнение может отличаться от мнения общины. Даже если я ошибусь это будет мой выбор.
-Что случилось Маврика? - Лира приподнялась.
-А случилось то, что Вейра отняла у меня любимого и дорогого человека и посадила его в яму.
Лира замерла, и по её лицу пробежала тень.
— Тарк… — прошептала она, словно проверяя, можно ли вообще произносить это имя вслух.
Маврика кивнула, не в силах сказать ещё хоть слово.
Лира помолчала, будто взвешивала каждое слово, а потом тихо, но твёрдо сказала:
— Вейра делает то, что считает правильным для племени. Но это не значит, что это правильно для тебя....Ходили слухи, что ты ушла в тропики, на ту сторону, с мужчиной, но я не верила. Ты бы мне сказала. Видимо за тобой велась слежка и вас застали в расплох. Тебе удалось уйти, а Тарка посадили в яму. Интересненько, Вейра его не убила и не посадила к работягам. Вопрос...почему?
-Подумай, ты знаешь на него ответ. Лира прости, я не могла рассказать про него. Что бы ты сказала в ответ? Что я предаю кровь? Что забываю клятвы? Я и сама себе не могла этого объяснить. Просто… рядом с ним можно смотреть на закаты и встречать рассветы. Он смеётся, а у меня сердце замирает от его прикосновений. Внешне он как исполин, но внутрене - нежен и ласков. Он целует так, что бабочки в животе пляшут танго. А мурашки на теле - твист. Ты же знаешь, мы не имеем права любить. А она наверно влюбилась, то есть я - влюбилась.
Лира не ответила сразу. Она не стала перебивать, просто села рядом.
-Как будто любовь обязана быть удобной. Как будто её можно уложить в клятвы и правила.
Маврика подняла на неё глаза, влажные, но уже не затуманенные виной.
— Ты считаешь меня предательницей?
— Предательница — это та, кто врёт себе. А ты… ты просто наконец сказала правду. Даже если она кому-то неудобна. В племени давно назревает разлад, — тихо добавила Лира, словно делилась тайной, которую долго носила в себе. — Не все согласны со старыми устоями. Просто не все решаются сказать это вслух. А Вейра… она чувствует это. И потому всеми силами пытается удержать власть. Ей нужно, чтобы мы боялись. Чтобы мы ненавидели. Чтобы не задавали вопросов.
Маврика горько усмехнулась:
— Да, нас воспитывали так, что весь мужской род — это зло. И зло должно быть наказано. Но прошли сотни лет. А мы всё ещё повторяем эти слова, будто они сами по себе делают нас сильнее. Но это ни так!
— И знаешь, что самое страшное? — прошептала Лира. — Я ведь тоже верила. По-настоящему. Думала: да, мужчины опасны. Да, они приносят разрушение и хаус. Пока не увидела, как сияют твои глаза. Ты любишь и любима, это читается по глазам. Наверно и среди них есть люди, способные сочувствовать, сопереживать и любить.
— А если я не одна такая? — вдруг спросила Маврика голос её дрогнул, от надежды, робкой, едва уловимой. — Если в племени есть ещё те, кто не хочет больше верить в эту ненависть?
Лира чуть подняла голову, и рыжие косы скользнули по её плечам, как языки пламени.
— Они есть. Просто молчат. Боятся стать такими же, как ты сейчас.
— Тогда пусть мой выбор будет первым криком. Пусть увидят, что я не стыжусь. Что я не хочу больше прятать то, что чувствую. Пусть примут новые устои для общины. Хватит жить в каменном веке.
«Я ещё сюда и интернет проведу», — мелькнуло у неё в голове, и она едва не рассмеялась — коротко, нервно, совсем не к месту. Но тут же прикусила губу: Лира точно не поймёт, что это значит, а объяснять про провода, экраны и бесконечные ленты новостей сейчас было бы так же нелепо, как пытаться растолковать лесной ведьме, как работает микроволновка. Достаточно того, что её и так многие в племени считают немного не в себе — ещё не хватало, чтобы подруга начала всерьёз переживать за её рассудок.
Лира улыбнулась — не широко, но искренне.
-Что ты задумала, подруга?
Маврика улыбнулась.
-Хочу съездить за границу.
Лира прищурилась, будто пыталась разглядеть за этими словами что-то большее.
— За границу… — повторила она медленно, словно пробуя слово на вкус. — Ты имеешь в виду за пределы наших земель?
Маврика кивнула, и в этом движении было столько решимости, что даже сама удивилась.
— Именно. Хочу увидеть мир, который не ограничивается границами нашего племени. Хочу посмотреть другой народ, попробовать другую еду, увидеть других мужчин. Послушать что думают они о нас.
Лира замерла. Улыбка сползла с её лица, будто ветер сдул лёгкую тень радости. Она посмотрела на Маврику и сказала.
— Знаешь, когда ты говоришь...я вспоминаю Миру, она тоже хотела увидить других. Эти другие были сверепы, словно волки. Она погибла... Надеюсь ты найдешь с ним покой и тишину. Пусть боги сопутствуют вам.
Маврика шагнула ближе и осторожно обняла подругу. Лира сперва будто окаменела, а потом вдруг уткнулась лбом ей в плечо.
Маврика втянула воздух и выложила план побега Лире.
— Лучницы дежурят у восточной тропы, — шептала она, поглядывая в сторону тропического леса, где уже сгущались сумерки. — Если подлить в их травяной отвар настойку из корня сон-травы… совсем чуть-чуть, мне её прозорливица дала, то они будут обезврежены.
Лира кивнула.
— Дальше я отвлеку старшую дозорную рассказом про «знамение» у ручья. Пока она будет разбираться, ты подмешаешь настойку. Дальше — яма. Плита из тростника ели держится. Я сдвину её и Тарк сможет выбраться.
Лира прикусила губу.
— А если кто-то увидит?
— Не увидят. Потому что в тот самый миг, когда он выберется, в главном костре вспыхнет самодельная петарда. Я её ещё днём спрятала под угли, прикрыла золой. Она рванет не сильно, но ярко — с искрами, с дымом, с треском. Для племени это будет знак: дух Отца-Огня и Матери-Земли гневаются или благословляют — неважно. Главное, что все бросятся кланяться, возносить хвалы, просить милости… А мы в это время возьмём лошадей из загона у реки и уйдём.
Лира смотрела на неё долго, не моргая, будто пыталась прочесть в её глазах, не сошла ли подруга с ума окончательно. Потом медленно кивнула.
