— Ты всё продумала. Даже слишком.

— Потому что иначе никак, — прошептала Маврика. — Если мы не уйдём сейчас, завтра Тарка заставят служить племени. Сестра к нему уж очень благосклонна. Она думала, что я смирилась с его потерей или что не помню его. Решила, что он будет принадлежать лишь ей. Только она одно не учла. - Маврика улыбнулась. - Одна голова хорошо - а две лучше!

Лира подумала, что речь шла о ней. И кивнула в ответ, хотя в её глазах мелькнуло лёгкое замешательство. Она подумала, что речь идёт о ней — о её верности, о её готовности стоять рядом, прикрывать спину, рисковать вместе. Маврика конечно имела ввиду другую голову, та, что с холодным рассудком рассчитала план побега и решила в корне изменить жизнь на экзотическом острове.

Маврика и Лира собирали вещи быстро, но без суеты — каждая вещь была на своём месте, каждая мелочь была продумана. Маврика сунула в заплечный мешок сухие лепёшки, моток тонкой верёвки, кремень и огниво, маленький мешочек с солью. Лира тем временем проверяла ремни на седлах, дёргала подпруги, убеждаясь, что не развяжутся на полном скаку, и прятала в сапог короткий нож с костяной рукоятью.

— Работа на стройке почти закончена, — тихо бросила Лира, выглядывая из-за угла хижины на край поляны, где тянулись новые стены из глины и стволов тропических деревьев. — Стражницы давно сменились. Те, что на посту, — усталые. Сейчас самый момент.

Маврика кивнула, пальцы сами собой скользнули к поясу, где в кожанном мешочке лежал бытылек с жидкостью, она отдала его Лире. Та, в свою очередь тихо, как тень, скользнула к бурдюку, висевшему на крюке у поста, быстро отвернула пробку, вылила туда настойку из сон‑травы, встряхнула и вернула на место. Одна из лучниц, зевнув, потянулась к бурдюку и сделала большой глоток. Вторая последовала её примеру. Таким образом спасительный сон пошёл по рукам. Через несколько минут веки у лучниц стали тяжёлыми. Первая уронила копье, не заметив, и тут же осела на землю, привалившись к стволу. Вторая ещё пыталась что‑то пробормотать, но слова слиплись, и она тоже повалилась, будто из неё выдернули стержень. Остальные девушки через пять минут давали храпака на весь лес.

Маврика, не дыша, прокралась к тростниковому люку. Пальцы дрожали от нетерпения. Она сдвинула тяжёлую плиту, обнажив тёмный провал, и, не раздумывая, бросила вниз канат, сплетённый из толстых, прочных лиан.

Из темноты раздался тихий, хриплый голос:

— Маврика?

— Здесь, — прошептала она, и голос её дрогнул от облегчения. — Держись. Тянись.

Тарк выбрался, цепляясь за лианы, шатаясь от слабости, но глаза его горели. Он шагнул к ней, схватил в объятия и горячо поцеловал — так, что у Маврики потемнело в глазах, а сердце забилось где‑то в горле.

— Ты пришла, — прошептал он, прижимая её к себе, будто боялся, что она исчезнет, как сон. — Я знал, что придёшь.

Не теряя времени, Тарк повернулся к другой яме и помог выбраться остальным пленным мужчинам. Они были ослаблены, едва держались на ногах, но в их взглядах читалась радость и упрямая решимость.

В этот момент из‑за хижины выскользнула Лира. Лицо её было напряжённым.Она увидела остальных мужчин и остолбенела. В их план не входило спасение остальных. Тарк подошёл к ней.

-Не бойся, они не причинят тебе вреда, они обессилены и напуганы, единственное что они хотят - это домой, в свою семью.

Лира кивнула и подошла к Маврике.

— Одна не пила, — быстро сказала она, понизив голос. — Та, что всегда держится особняком. Она заметила меня. Пришлось связать. Но скоро её хватятся.

Маврика на секунду замерла.

— Ты не обязана идти с нами. Но если тебя запомнили…ты же понимаешь, тебя не простят, а спустят в эту яму, вместо них...

Лира это прекрасно понимала. И единственно правильным решением было - идти дальше вместе.

— Конечно, я с вами. Думаешь, я позволю тебе одной разбираться с тем, что будет дальше? К тому же… я не хочу жить там, где за дружбу и любовь могут казнить.

Они быстро подвели лошадей. Мужчины, пошатываясь, сели в сёдла; Маврика помогла одному удержаться, Лира с осторожностью и опаской подхватила другого под локоть. Тарк сел позади Маврики, обнял её за талию, и она почувствовала, как его тепло прогоняет холод страха.

— Держись крепче, — прошептала он.

И они пустили лошадей галопом. Земля задрожала под копытами, воздух рванулся в лицо, и на мгновение всё остальное стало далёким, почти нереальным.

А потом над поселением взметнулось красное пламя.

Это был не обычный костёр. Он вспыхнул внезапно, ярко, будто кто‑то плеснул в угли масло. Пламя взвилось вверх, окрашивая небо в алый цвет, и по поселению прокатился крик:

— О, Боги, они не довольны!

Да, молитвы были услышаны. Достаточно было одной искры и костер превратился в яркое зрелище. Оно не несло разрушения. Для общины это был знак, что в устройстве их миропорядка пора что- то менять. Люди кричали, что боги не довольны, что души младенцев не упокоены. Что в общине используется рабский труд, а могли бы все вместе трудиться на созидание.

Это способ выиграть ещё немного времени. Пока племя будет ликовать, пока Вейра будет метаться между ямой, постом и толпой разгоряченных женщин, у беглецов будет шанс уйти далеко, туда, где лес станет гуще, а следы — неразличимыми.

Лошади неслись вперёд, разрывая тишину утра грохотом копыт. Маврика обернулась лишь раз — и увидела, как из хижин выбегают женщины, мечутся. Где‑то впереди мелькнула фигура Вейры: она стояла неподвижно, глядя туда, где только что была яма, и лицо её было белее мела.

«Она поймёт, — подумала Маврика. — Она всё поймёт».

Но сейчас это уже не имело значения. Сейчас имело значение только то, что рядом с ней — Тарк, что Лира скачет сбоку, смеясь сквозь слёзы, и что впереди — дорога, которую они выбрали сами.

Вейра стояла у небольшого камня из полированного обсидиана, в котором отражался лишь смутный силуэт — но ей и не нужно было видеть себя чётко. Она чувствовала каждую линию, каждый изгиб. Сегодня — восходящая луна. Время, когда по древнему обычаю предводительница племени должна соединить свою силу с силой пленённого Сжа чтобы укрепить власть, чтобы показать духам: племя не боится, племя берёт то, что хочет.

Она расчёсывала свои длинные косы медленными, почти ритуальными движениями, будто каждое касание гребня закрепляло её право на эту ночь. Перламутровый гребень тихо щёлкал по волосам, и этот звук казался ей предвестником чего-то великого. Потом она вплела его в косу — так, чтобы при каждом повороте головы он вспыхивал холодным, переливчатым светом.

Платье из тонкой, почти прозрачной ткани лежало на лавке, белое, как лунный свет на воде. Вейра помнила, как получила его: раз в несколько месяцев к острову подплывали молчаливые торговцы. Они не говорили ни на одном из известных ей языков — общались знаками, кивали, показывали товары, выкладывали на песок металические предметы, тонкие ткани, странные металлические безделушки. В обмен племя давало им сушёную рыбу, редкие смолы, иногда — ракушки с бусинкой, которые у торговцев ценились выше золота.