Разве после такой новости уснешь? Она намечала себе кое-какие дела, так, делишки, которые можно сделать позже или не делать долгое время.

Весь воскресный день Стас занимался уборкой. Оказалось, что стекло убирать проблематично, особенно с ковра. Заходили пару раз соседи, жены заставляли мужей трясти ковры, они нехотя выполняли поручение, заодно заглядывая к Стасу, интересуясь новостями.

Агапов злился на соседей, на ковер, не отдающий стеклянные крошки, на свою популярность и на все на свете. Завтра с утра поедет в банк, затем купит себе машину и уедет к черту на кулички. Где они будут, эти кулички, он не знал, но в квартире оставаться не хотелось. Хотя бы на сутки сниму номер в гостинице, отдохну от навязчивой популярности, решил он, укладываясь спать. Катьке он позвонил, потому что было муторно, ее заспанный голос заставил раскаяться, но энтузиазм, с которым она восприняла предложение, поднял ему настроение и он быстро уснул.

Мелкие неприятности

Такси остановилось напротив подъезда.

Агапов, галантно распахнув дверцу машины, ждал, когда сядет Катька.

Сказать, что она его ошеломила, не сказать ничего. Нелепая прическа под новобранца неожиданно оказалась девчонке к лицу. У Катьки открылись длинная шея, аккуратные ушки и высокие скулы. И вообще, вся она была какая-то другая, незнакомая.

В роковой вечер, когда вез ее к себе, на ней были замызганные джинсы и длинный бесформенный свитер. Теперь же к нему подходила девушка с другой внешностью, с другой фигурой, с другой прической, но улыбка была Катькина и хитринки в зеленых глазах искрились. Негодница забавлялась, наблюдая за его реакцией.

Стас равнодушно кивнул и подтолкнул девушку к машине.

– Поехали, у нас много дел.

Катя слегка расстроилась.

Агапов ни словом не обмолвился о ее прическе, хотя не заметить было невозможно, видимо так потрясен вчерашним взрывом, что ничего не видит. Это и ежу понятно, как говорится, так что нечего куксится, у него теперь столько забот прибавилось, а он придумал ее пригласить. От такого потрясения мог о ней вообще не вспомнить, если бы она не позвонила. И вообще, он здесь главный. И не виноват, что ты привыкла к вниманию ровно через пять минут после выхода из парикмахерской.

Стас сел рядом с ней на заднее сиденье. Распахнутый длинный темно-зеленый плащ придавал ему сходство с каким-то киногероем, а шелковый кипельно-белый шарф разил наповал.

– Сейчас мы заедем ко мне в центр, я полчаса там пробуду, не больше, а после начнем выполнять намеченную программу, – буднично сообщил Стас,– ты не против?

– Нет, конечно. Мне интересно посмотреть на твой центр. Что вы там делаете?

– Детишек осматриваем, мамашек консультируем, у нас очень добротная аппаратура и замечательные специалисты.

– И ты тоже осматриваешь?

– Да, только очень редко. Мне пришлась по душе административная работа, да и специалист я слабоватый, уровень районной поликлиники. Я сам виноват, не захотел дальше учиться.

– Теперь ты можешь себе позволить не работать вообще?

Стас засмеялся.

– В принципе, могу, только после этого центр быстренько отойдет тому, кто не лениться поработать на себя. Центр мне дорог. Он мое детище. Тот, кто взорвал машину, просчитался, ему надо было нанести удар по центру.

– Ой, Стас, не надо говорить такие вещи! Слова могут перейти в дела.

– Ты веришь в эту мистическую чушь? – изумился Агапов.

– Верю, – радостно кивнула головой Катька, – я больше всего на свете обожаю смотреть мистику. У меня нет компа, я смотрю у соседа Валерки, он всегда меня приглашает.

– Ужас, Катька, ты упала в моих глазах, не думал я, что ты мистикой интересуешься!

– Не прав ты, Агапов, посмотри на досуге русских классиков, найдешь массу примеров. Булгаков, чем тебе не хорош? Или Гоголь?

– И чем он кончил, бедняга Николай Васильевич?

– Мне это точно не грозит, я же мистику не сочиняю.

Такси остановилось возле здания с вывеской «Консультационный центр “Здоровье”». Агапов вышел из машины, попросил водителя подождать и быстрым шагом вошел в вестибюль.

Катерина шла вслед за ним. Двери раскрывались автоматически.

Справа находилась стойка-регистратура, никаких окошечек, к которым надо склоняться, не было. За стойкой сидела роскошная шатенка, она вежливо, но убедительно что-то растолковывала женщине, державшей ребенка на руках.

Стены были увешаны различной информацией.

Слева парковка для детских колясок, возле нее стол, за ним парень, вставший при виде щефа и успевший спрятать кроссворды. Вдоль стен выстроились банкетки.

Мамочка с ребенком отошла от стойки, уложила малыша и выкатила каляску.

Катя присела на самую крайнюю скамейку, возле входа.

Охранник подошел к ней и, уважительно глядя на ее голову, вполголоса спросил:

– В какие войска призывают?

Катерина вытаращила на него глаза.

Из-за стойки-регистратуры раздался приглушенный смешок, регистраторша быстро поднялась, подошла к парню и сказала:

– Александр, прекрати, ты смущаешь человека, ступай на свой пост.

– Я только поинтересовался, Верочка Иосифовна, вдруг в танковые, у меня там приятели остались, привет передам.

До Катерины дошло, что парень потешается над ее прической, она хотела в ответ сказать что-нибудь умное, колкое, чтоб ее зауважали, но в мысли ничего не приходило, кроме слова «дурак», любимейшего нашего выражения, поэтому она сидела молча.

Агапов издали увидел свекольную красноту Катькиного лица.

Так, Сашка балагур похоже изгаляется.

Он, словно не замечая сценки, попросил Верочку Иосифовну на пару слов и проинструктировал ее относительно случая с воришкой, попросив не упоминать об этом в разговоре с милицией. Охранник, увидев шефа, быстро вернулся за стол, а Катерина облегченно вздохнула.

Она была благодарна Стасу, за то, что тот не стал вмешиваться, сидела на банкетке, вперив взгляд в пространство, и приходила в себя.

Агапов закончил разговор, повернулся к ней и сказал:

– Поехали, Катька, я на сегодня свободен.

Катерина краем глаза заметила, как вытянулось лицо Сашки, и почувствовала мелкое злорадство. Она поспешно вышла, тем более Агапов стоял в дверях.

– Ну, что, Александр, съел? – засмеялась Верочка Иосифовна.

– У нее же на лбу не написано, что она любовница Агапова, – проворчал Сашка. Он чувствовал себя немного неловко.

– С чего ты взял, что любовница? Может сестра.

– Ага, сестра. Нет у него никакой сестры.

– Есть, только не здесь, а в Англии. Маленькая.

– Откуда ты знаешь?

– Кому еще знать, как не мне, моя мама всю жизнь с его отцом проработала в одном отделении, пока Агапов-старший не уехал.

– Вот видишь, сама подтвердила, что здесь у него сестры нет, он не женат, следовательно, любая особа старше восемнадцати лет, может стать его любовницей.

– Роскошный мужик наш Стас, – мечтательно проговорила, Верочка Иосифовна, – была бы я другой комплекции, непременно бы роман с ним завела.

– Брось прибедняться, небось, отбоя от поклонников нет!

– Как ни странно, Сашка, но ты прав, только все липнут ко мне, ты уж не серчай, вроде тебя, мне бы великана какого найти, чтоб я рядом с ним чувствовала себя защищенной.

Верочка Иосифовна уставилась в окно.

Сашка хмыкнул, пожал плечами и попытался вспомнить, как назывались испанские пираты. Длинное слово, одиннадцать букв, пятая была буква «и», последняя «р».

Вот и отгадывай, блин, кроссворды, когда никаких подсказок не предусмотрено. Верочка Иосифовна ответит немедленно, но спрашивать не хотелось, как-то неудобно признаваться, что в школе, вместо того, чтоб уроки учить, с пацанами в футдол гонял.

Верочка Иосифовна очнулась от грез, ее о чем-то спрашивала очередная пациентка. Она выдала расписание часов работы специалистов, глянула на Сашку, сосредоточенно разгадывающего кроссворд и окликнула его.