Ледяной дождь вызывал озлобление и жалость к себе. Сапоги промокли.

Катя попыталась пошевелить пальцами ног, может согреются, но стало еще хуже, пальцы свело судорогой. От жалости к себе она тихонько заныла - все равно никто не услышит. До дома оставалось идти еще полквартала.

От досады она тихонько подвывала, все равно никто не слышал. А вначале пути была бодра, читала Александра Блока вслух и даже радовалась буйству стихии.

О, как безумно за окном

Ревет, бушует буря злая,

Несутся тучи, льют дождем,

И ветер воет, замирая!

Ужасна ночь! В такую ночь

Мне жаль людей, лишенных крова,

И сожаленье гонит прочь –

В объятья холода сырого!..

Бороться с мраком и дождем,

Страдальцев участь разделяя…

О, как безумно за окном

Бушует ветер, изнывая!

Да, уж, ветер в самом деле бесновался, норовил выхватить зонт, выкручивал, выворачивал наизнанку. А стихи хорошо читать, находясь в тепле. Немного не рассчитала она свои силы в борьбе с ненастьем, по дурости решила выйти на одну остановку раньше, и угодила в бурю.

Ветер бесновался, норовил выхватить зонт и унести, выкручивал, выворачивал его наизнанку. Редких прохожих бедолага не замечала, борьбу со стихией вела в гордом одиночестве. Надо признаться, было тревожно и даже жутко.

Деревья кренились, размахивали ветками, скрипели, стремились рухнуть на головы проходящих людей. Рекламный щит трясся и содрогался, принимая на себя очередной удар ледяного заряда. Растяжка над проезжей частью ловила ветер, словно парус, хлопала, скручивалась, срывалась с привязи. Знакомый приветливый мир исчез, вместо него чуждые и враждебные силы захватили город.

Кате хотелось лишь одного, поскорее забежать домой, в свою небольшую теплую квартиру, спрятаться от ураганных порывов ветра, секущего дождя и непонятных звуков улицы.

Возле своего дома она почти бежала. В парадную частенько входить было неприятно – темный тамбур, покрашенный много лет назад коричневым цветом, плохо освещался, хотя сейчас об этом даже не думала. Домой! Домой!

И тут стало ясно, по дороге подойти к двери подъезда невозможно, ливневые стоки не справлялись с водой.

Владельцы авто здраво рассудили, что пешеход найдёт где пройти, а железный конь не везде приткнётся, притёрлись друг к другу, милостиво оставив проход безлошадным соседям, либо вплавь, либо вдоль дома, под окнами.

«Не зная броду, не суйся в воду», – стуча зубами, пробормотала Катерина выбирая меньшее из зол, придётся пробираться под окнами, для этого надо вернуться назад, ко второму подъезду, а там по стеночке к своему четвёртому добежать. А не нравится, попрощаться с сапогами, оставив подошвы в луже.

Под окнами Катя ходить боялась, ей казалось, что кто-то обязательно сбросит на голову окурок, который запутается в волосах, начнёт гореть или, что ещё хуже, попадёт за воротник, и она станет прыгать, пытаясь вытащить его, а сзади будет валить дым. Кошмар!

Рука, затянутая в мокрую перчатку, в карман не лезла. Можно было достать ключ и позже, когда она будет ехать в лифте, просто заранее приготовленный, он создавал иллюзию безопасности и защиты. Сотрудницы советовали: «В случае если кто в подъезде полезет, хоть в лицо ключом ткнёшь!»

Катерина знала точно – в ее подъезде живут нормальные, порядочные люди. Замок у них кодовый, если шифр не знаешь, не попадешь внутрь. Вот только постоянные рассказы Галины Александровны, любительницы криминальной хроники, все же сделали свое «черное» дело и Катерина прониклась – ключ готовила заранее, да и то только если приходилось возвращаться домой позднее обычного.

Не доходя каких-то пять-семь метров до двери подъезда, девушка получила оглушительный удар по голове и, падая на коленки, услышала хрустальный звон.

– Идиотка! Ты же могла меня убить!

Стас, швырнув ключи на стол, выскочил в прихожую, сгрёб куртку, кое-как втиснулся в туфли и, от души хлопнув дверью, выпрыгнул на площадку. Подъезд тревожно загудел.

В лифте, путаясь в рукавах и ругаясь, с трудом натянул куртку. Руки мелко задрожали, резко заболела голова.

День сегодня, во всех отношениях, выдался пакостным, происходили какие–то неурядицы, незначительные стычки, да и погода, хуже не придумаешь. А Люська вдруг продемонстрировала свой нрав, что совсем не понравилось Стасу. Ополоумела, что ли? Или буря так на неё подействовала? Хотя, может и хорошо, что паршивый день так заканчивается. Пожалуй, лучше не придумаешь, полный разрыв, все шло к тому, так что можно сказать, лёгким испугом отделался. Хотя каким лёгким? У Люськи он реально испугался, сердце в момент скукожилось, затряслось и заскакало где-то в середине груди. Мерзкое чувство.

И тут же вспомнился Марк. Едва какой негатив Стаса заденет, так Марк тут как тут, хоть к психиатру иди, блин.

Стас считал себя совершенно нормальным, лёгким в общении и вполне надёжным парнем. Когда-то давно человек, с которым они были почти братьями, предал его и у Стаса не стало друзей. Появлялись приятели, знакомые, деловые партнёры. Но друзья? Избави Бог! .Стас вначале не верил, что его предали, почти год не мог прийти в себя, все думал, что это ошибка, что на самом деле Марк также тревожится, переживает. Как-то предпринял попытку поговорить, наладить прежние отношения, по-прежнему доверяя другу. Не вышло. Копался в себе, пытался понять, почему его можно предать, в чем его ошибка, вина? А потом как-то принял и вычеркнул из памяти. Но иногда Марк вдруг проявлялся, вот как сейчас. Злой бес какой-то.

С женщинами Стас неплохо ладил. Он не считался ни ловеласом, ни дамским угодником, просто был обыкновенным мужиком, которому нравились красивые женщины и, если случался роман, то случался, а если нет, то «на нет и суда нет».

Вот почему люди любят предъявлять друг другу какие-то требования, а если взгляды не совпадают, почему начинают вести себя так дико, так буйно?

Выйдя из подъезда, Стас попытался прикурить, но при таком ветре ничего не вышло, выкинул сигарету, моментально промокшую, и плюнул с досады. Но такие привычные действия, как достать сигарету из пачки, чиркнуть зажигалкой, успокоили его, и хотя покурить не получилось, он почувствовал, отпустило.

Возле подъезда копошилась какая-то фигура. И стонала.

«Это ж надо так надраться, до свинячьего визга! Говорить не может, не то, что встать. Зато ему сейчас хорошо, никаких проблем, кроме одной – доползти до сухого места», – с брезгливым сочувствием Стас стоял и смотрел на попытки алкаша, подняться на ноги.

Как пройти к машине? Он сам, некоторое время назад, точно так же пробирался мимо дома и кустов, другого пути не было. Или по колено в воде или…

«Ладно, авось не испачкает», – с раздражение подумал он, направляясь к фигуре и пытаясь протиснуться мимо. Не получилось – либо надо было затащить алкаша в подъезд и спокойно пройти, либо ступать в ледяную лужу, чего категорически не хотелось. Видимо, учитывая только что пережитые состояния страха, злости и, как ни странно, облегчения, Стас решил проявить немного доброты. Пусть хоть этому горемыке повезет.

Алкашом оказалась женщина.

Бедняга стояла на коленях, трясла головой, по лицу текла дождевая вода вперемешку с кровью. Стас взялся поднять бедолагу на ноги, испытывая брезгливость, оттого, что это не какой-то работяга, а женщина так напилась, и жалось к беспомощному состоянию.

Куртка дамочки была усыпана мелкой стеклянной крошкой. Крошкой от хрустальной вазы. Тяжеленной вазы, которую в него запустила Люська, но промазала. Ваза в Стаса не попала, зато в форточку вылетела.

И нашла свою цель.

Да, жизнь полна сюрпризов.

Возиться с этой неудачницей совершенно не хотелось.

Он не был сентиментален, не снимал котят с дерева, не переводил старушек через дорогу. Да и крестиком не вышивал.

Эту, случайно потерпевшую от их ссоры, женщину, однако, оставить не смог. Он будет с ней возиться, потому, что часть вины его все же есть, а она просто прохожая, попавшая под горячую Люськину руку.