«А ты хотел бы увидеть слезы любви и благодарности? Прекрасный рыцарь, спасший красавицу принцессу, обязан жениться, таковы законы жанра».

Вспомнив свое ехидство и пафосное заявление там, в больничном коридоре, Стас покосился на соседку, что сидела рядом, и внутренне передернулся.

Девушка не тянула на красавицу, даже, что уж скрывать, на просто интересную особу. Безобразной она, конечно, не была. Обыкновенная, мимо пройдешь, не заметишь. А в романах пишут, что спасают красавиц. Врут.

– Вот что, дорогуша, - сурово распорядился он, помогая пристегнуться девушке, - одной тебе нельзя оставаться, а я не могу дежурить у твоей кровати, мне непременно надо домой, звонка жду, поэтому едем ко мне, переночуешь, а завтра что-нибудь решим.

– Неудобно это, неправильно, – забормотала Катерина и вдруг ойкнув, зажала рот руками.

Агапов резко свернул на обочину и предусмотрительно отстегнул ремень безопасности у девушки. И вовремя. Едва машина остановилась, Катя выпрыгнула, откуда, только силы взялись, и ее стошнило.

Он тихо хохотнул, представив, как подопечная пытается выскочить из машины, ремень не пускает и она с неземной силищей выдергивает за собой кресло.

Было темно, фонарь горел где-то вдалеке, по мокрому асфальту проносились машины, обдавая друг друга ледяными брызгами, за бортом его любимой машины слышался вой ветра и неприличные звуки, издаваемые девицей.

И почему в кино никто не показывает этакую прозу?

Катя вытерла рот. В горле стояла горечь, а в глазах слезы. Ей было ужасно стыдно перед чужим человеком. Мало того, что он взялся отвезти ее в клинику, так еще и к себе домой тащит. Как его родные воспримут этакую гостью?

Она честно попыталась возражать, но спаситель узнав, что она живет одна, уже не слушал:

– Все, никаких разговоров.

Оставшийся путь ехали молча.

Катерина дремала. Голова кружилась, рана побаливала, тошнота осталась, но не слишком сильная, зато ноги отогрелись. Надо будет позвонить начальнику, сообщить, что завтра не выйдет на работу. Обойдутся один день без нее. Да и выйти не в чем, куртку придется в химчистку сдавать, кровь не отстирается. А в старой куртке не пойдешь, стыдно на балкон выходить, не то, что на улицу.

Непредвиденные затраты, вяло посетовала она, но не огорчилась, чувства были словно приглушены. Катя всегда заранее планировала расходы, скоро сапоги зимние понадобятся, в ремонт обязательно надо отнести, теперь вот на месяц отложить придется.

Квартиру своего спасителя она толком не разглядела. Хозяин помог снять куртку и обувь, проводил до ванны, показал где уборная, принес футболку и халат, а когда она выползла из ванной, отвел в спальню, уложил на большую кровать и, включил ночник.

– Сейчас подогрею супец, тебе надо немного поесть.

– Не надо, – слабо запротестовала гостья.

– Надо. Тебя, возможно, от голода тошнит.

Стас вскоре явился с большой кружкой, заставил выпить куриный бульон, супец, как он выразился. Катя вежливо поблагодарила, супец оказался вкусным, с лапшой. Едва справилась с половиной порции, а когда он вышел из спальни, тут же уснула.

– Дверь оставлю открытой. Если что – зови, я в гостиной, на диване, - Стас мог и не говорить, больная спала.

Агапов пару раз за вечер входил в спальню, прислушивался к дыханию девушки. Она спала настолько тихо, что у него замирало сердце. Вдруг умерла?

Утро подскажет, что дальше будет, мудро решил он, укладываясь на диван в гостиной. Диван был старым, коротким и скрипучим, поэтому Стас старался особо не крутиться, чтобы не разбудить случайную гостью.

Он немного подумал о необычном «подарке» бури, о девушке, что случайно пострадала, о своей пассии, с которой, надо признать, расстался с удовольствием, о так хорошо и правильно закончившемся дне и уснул с чистой совестью.

Глаза Катя разлепила с трудом и свет тут же впился в голову острыми иглами.

Надо просить отпуск. Начальник поймет, начальник у нее молодец, всегда повторяет, прежде всего личные дела, после служебные.

Катерина вылезла из кровати, голова слегка кружилась, надела халат, любезно предложенный хозяином и пошла в ванную. Вчерашний вечер она помнила смутно, урывками, но Вячеслава Михайловича она, конечно же, не забыла.

Она постаралась, как следует его разглядеть, когда кралась на цыпочках мимо дивана. Он спал на спине, похрапывая, смешно открыв рот, закинув руки за голову, а ноги пристроив на грядушку дивана.

Ее спаситель был высок. У неё создалось впечатление, что он куда-то спешил, словно даже порывался уйти, но ее не бросил.

«Беспокойное хозяйство» назвала бы его мама, она иногда выдавала нечто подобное, чем смешила Катерину.

Волосы у него черные, с ниточками серебра. Вроде не старый, а начал седеть. Она где-то прочитала, что если мужчина седеет, то не лысеет. Глупость, какая, у лысых просто седины не видно. Катя спохватилась. Что это ей в голову лезет? Стоит, рот раскрыла, за мужиком спящим наблюдает.

Катя смутилась и забеспокоилась. Все, что с ней произошло, было неправильно, ненормально, по-киношному, в жизни так не бывает.

Их, достаточно тихий спальный район не отличался каким-то криминалом. Одни и те же люди жили много лет в своих квартирах, здоровались на улице и в соседнем магазине, все примерно одного статуса, обыватели. И чтобы устраивал кто-то грабежи с нападениями, этого не бывало, как в плохом детективе за уши притянуто.

Ладно бы она одета была в дорогие шмотки, было бы что с нее взять, но хуже, чем она, никто не одевается, только сэкондхэнд и спасает. Поэтому нападение на нее оказалось очень большой загадкой, тут два варианта, либо ее с кем-то спутали, либо она наследница немыслимого состояния, сама об этом еще не знает, но следующие по очереди наследники решили срочно убрать претендентку.

Она захрюкала, по-другому невозможно было назвать ее смех, прикрывая рот рукой, чтобы не разбудить рыцаря печального образа, спасающего прекрасных дам.

Катя напомнила себе, что ей непременно придется влюбиться в Вячеслава Михайловича, так во всех книгах пишут, это обязательное условие, а он, конечно, полюбит ее, когда поймет, как она хороша, но, глянув на себя в зеркало, снова истерично захихикала.

«Она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним», только наоборот. Смешная шапочка из бинтов завязанная как капор, глаз не видно под распухшими фиолетовыми веками, нос мог бы принадлежать яркому представителю цирковой клоунской расы и лиловый цвет лица.

«Принцесса, нет, королевишна», – вспомнила Катерина какую-то сказку с участием Инны Чуриковой. Чуриковой она восторгалась… и Лайзой Минелли. Катерина, как и они, была некрасива, имела длинноватый нос и великоватый рот.

Сейчас она уже не придавала значения своей внешности, успокоилась, хотя в юности страдала. Молодые люди ей уделяли слишком мало внимания и с этим ничего поделать было нельзя.

Катя, разглядывая себя в зеркало, думала о том, сколько понадобится времени, чтобы сошли эти отеки, а цвет лица стал нормальным, и она сможет выходить на улицу не только в темноте?

Ей стало себя невыносимо жалко и из распухших глаз слезы потекли сами. Немного поплакав и поскулив в текущую воду, чтобы не было слышно, Катя промокнула полотенцем то, что было ее лицом, попыталась улыбнуться себе и, не удержавшись, хохотнула. Жуть.

Чувствуя, что ожила, она решила позвонить на службу, затем попросить Вячеслава Михайловича отвезти ее домой. На общественном транспорте, пожалуй, рисковать не стоит, не надо пассажиров пугать.

Катя прошла на кухню, посмотрела на часы, что висели над столом, и набрала номер, если успеет, шеф не убежал на планерку.

– Говорите.

– Андрей Михайлович, это Екатерина Лобанова.

Катерина испуганно замолчала. Голос стал гундосым и каким-то грубым.

– Алло, говорите, вас не слышно.

– Андрей Михайлович, это Катя, Катерина Лобанова.

– Катя? Ты где? Что случилось с твоим голосом?

– Меня у подъезда вчера кто-то стукнул по голове, сегодня все последствия видны, – она хихикнула, получилось карканье, и быстро затараторила, – так что не только на работу, но даже на площадку нос не высуну. Андрей Михайлович, можно я отпуск оформлю? Вернее вы за меня оформите.