– Оформлю. Ты как? Жива?– спохватился начальник, проявляя милосердие и прикидывая, кем заменить Лобанову, кто вместо нее будет получать метизы. Вовка Семенов сам получит, тут же решил он. – У тебя никаких незавершенных дел нет?

– Нет, пусть Анна мою доверенность сдаст, больше ничего.

– Выздоравливай. Что тебе привезти? В обед подъедем.

– Ни в коем случае!– вскрикнула Катерина и, вновь понизила голос, – я не открою.

– Да ладно тебе, что я, никогда синяков не видел?

– Нет, приезжать не надо, иначе я себя уважать перестану. Я вам позвоню, когда доступ к телу будет открыт.

– К врачам обращалась? Что говорят? Сотрясение?

– Да. И рекомендации незамысловатые. Голод, холод и вечный покой.

– А причем здесь голод? Или ты шутишь? Все, Катюш, выздоравливай, я на планерку.

– Спасибо, Андрей Михайлович, – и, в запищавшую трубку, добавила, – до свидания.

Катерина решила, что не нарушит правил гостеприимства, если поставит чайник. Хорошо бы лимончик был, ей захотелось чего-нибудь кисленького, опять накатила тошнота.

«Зря я раздухарилась, похоже, рекомендации о покое даются недаром, полежу немного, потом попрошу отвезти домой», – как-то поскучнев, подумала Катя. Чайник она выключила и побрела в спальню. Вячеслав Михайлович не храпел, лежал на боку, досматривая сон. Интересно, почему он не спешит на работу?

Она улеглась и закрыла глаза. Комната резко закружилась. Вот напасть! Бездарный будет отпуск. Нельзя читать, смотреть телевизор, только лежать. Глупец, тот, кто ее стукнул по голове, что у нее можно было украсть? Кошелек, в котором дежурный полтинник? Или проездной? Противно.

Одна радость, не надо в такую погоду тащиться на службу.

Девчонкам сегодня достанется. Конечно они никакие не девчонки, имеют семьи, взрослых детей. Это Катерина так их про себя называла, обращалась же исключительно по имени и отчеству. Анна поедет получать краску, это еще не так страшно, там склады крытые, а Вере лес считать. У нее почка больная, застудится, попадет в больницу, в прошлом году лежала. На этой работе все себе зарабатывали что-нибудь серьезное, Катя заработала хронический радикулит. Поздней осенью, зимой и ранней весной приступы повторялись с завидным постоянством. Что делать, такая работа. Ноги вчера промочила, опять начнет поясницу ломить. И все равно, работу она свою любила.

Трясешься, весь день в машине, бегаешь по кабинетам, оформляя товар, считаешь, чтоб не обдурили, а когда все получено, загружено и можно ехать, задание считается выполненным, день рабочий подходит к концу, незаметно так день прошел и весело. А раньше, когда работали по бартеру, страсть что творилось, того и гляди, обсчитают.

Нынче фирмы, с которыми работаем, уважают себя и свое имя. Грузчики не хамят, работают без обеда, если надо задержаться, непременно товар погрузят и деньги не вымогают, совсем другие времена идут.

А после, товар на базу сдать надо кладовщикам.

Катерина, да и другие сотрудницы, частенько манкировали этой обязанностью, водители сами сдавали материалы. Подписанные накладные на следующее утро отдавали экспедиторам. Так повелось, потому что гараж находился на территории базы, персонал развозили домой в автобусах, и только в редких случаях экспедиторы сопровождали груз до конечного пункта.

Коллектив у них небольшой, сработались, доверяли друг другу, да и интуиция не подводила. Иногда, не вполне понимая почему, Катя непременно решала довезти полученные материалы до складов и, как правило, не ошибалась. Либо начальник был не в духе, что случалось крайне редко, либо кладовщица показывала характер и орала на всю базу, что больше у водителей принимать не будет, либо давали зарплату, что вообще было как праздник.

Работа Катерине нравилась, зарплату только частенько задерживали. Был бы у нее оклад тысяч сорок, а еще лучше, пятьдесят, она купила бы себе приличную одежду, обувь, сделала бы ремонт, съездила бы на море или в Англию. Отчего-то особенно хотелось в Англию. Начиталась романов, хочется посмотреть самой. Жаль только, зарплаты маленькие платят, но это кому как повезет, кто как устроился.

Катерина посапывала раздувшимся носом, а ее спаситель смотрел на нее и морщился. И что теперь делать прикажете со спящей "красавицей"?

Стас на цыпочках вышел из спальни, прикрыв дверь, прошел на кухню, закурил, насыпал в кружку кофе, поставил чайник на огонь.

Телефонный разговор он слышал, но не хотелось вставать, принимать участие в разговоре, заботиться, сочувствовать или делать вид.

Сегодня с утра Катька его раздражала. Своим видом, беспомощностью, вялостью.

Агапов выглянул в окно.

Дождь не утихал, ветер гнул черные деревья. Откуда взяться хорошему настроению, если вчера стал причиной чужой истерики, как в шторме побывал, потом еще с этой «сердешной» возился, да на прокрустовом ложе пришлось спать. Голова не работает, потому штампы в нее и лезут.

«Ничего, кофе мозги прочистит, быстрее соображу, что с ней делать, с потерпевшей. Хлебану стаканчик и все проясниться. На прием мне к двум часам, еще только одиннадцать, Катька отоспится, покормлю и отвезу домой. Спрошу номер телефона, пару раз позвоню, а потом и забуду. Не померла сразу, значит, не помрет и без меня», – Стас облегченно вздохнул, приняв решение. Он бодренько привел себя в порядок, побрился и улегся перед телевизором.

Показывали какие-то сериалы, но Стас не следил за сюжетом. Он признавал, что слишком нетерпеливый человек, чтоб ждать следующей серии, поэтому, если получалось, покупал диски, смотрел оптом.

Он еще не отошел от вчерашней сцены, мысли крутились, вспоминал, с чего все началось.

Ах, как он на Людмилу запал! Стасу нравился ее горячий нрав. Узнав ее чуть больше, стал поддразнивать Люську, поскольку, с чувством юмора у нее была проблема. Бедняжка понимала только анекдоты, да и то не все. Впрочем, высокомерно думал Стас, женщинам чувство юмора ни к чему. Вот что Люська там себе придумала об их отношениях? Ясно же, что рано или поздно им пришлось бы расстаться.

Для семейной жизни Агапов представлял себе другую женщину.

Скромница, упаси Боже, чтоб курила, одного курильщика в семье хватит, красивая, чтобы незаметно любоваться ею, когда она подает ужин, худенькая, с пышным бюстом и длинными ногами. Желательно, но не обязательно, блондинка, глаза голубые, зубы белые, голос мелодичный. Кукла Барби, словом.

Совсем не нужно, чтоб была умна, зачем? Он и сам умный, его ума хватит на двоих, практичности тоже, пусть дома сидит, готовит, если не умеет, на курсы запишется. Зато вечером дома встречает, теплая, ухоженная, беспокоится о нем, ластиться, говорит, что скучает без него, а он нежно так потреплет ее по голове, легко поцелует и отправиться на кухню, а она уже хлопочет, на стол подает. Иногда он будет вывозить ее в рестораны или на отдых, а мужики будут смотреть ей вслед и завидовать ему – во! какую кралю отхватил!

Дальше нарисованной картинки дело не шло. Будут ли у него с Барби дети и как он их будет воспитывать, Стас не думал.

В конце концов, Зуевой он не муж, завел интрижку на стороне, что здесь такого? Мимолетная связь, не более.

Все у них итак закончилось, не хватало последнего штриха, решительного шага, он уже понимал это, а она еще нет. Когда начинаешь с тоской думать о предстоящей встрече с дамой, надо немедленно рвать отношения.

Стас не любил оставлять девушек сердитыми, а тем более злыми, расставание у него получалось чаще всего легким, чуть печальным, иногда, правда, бывали истерики. Он серьезно заявлял даме, с которой расставался, что вынужден срочно жениться, поскольку вскоре станет отцом, выслушивал, какой он негодяй, подлец и развратник, мило улыбался и соглашался со всеми эпитетами.

На самом деле он вовсе не подлец, если женщина не понимала, что пора завязывать, приходилось извлекать на свет эту, уже заезженную легенду.

Он не виноват, что не встретил свою принцессу. Да и куда торопиться? Ему только тридцать четыре, вся жизнь впереди, предположим, родиться ребенок в сорок лет, ему будет шестьдесят, сыну двадцать. Быт будет налажен, глупости позади. Нет, торопиться с женитьбой не нужно.