Василиса рассмеялась.

— Мудрая женщина.

— Опасная.

— Это тоже.

Она взяла блокнот.

— И что будете писать?

Степан сел рядом на край кровати, оставив между ними немного места.

— Не знаю. Может, начну с фактов.

— Каких?

Он открыл первую страницу.

Писал медленно, будто рука не привыкла к такому виду честности.

Потом повернул блокнот к ней.

На странице было:

“Я не один.”

Василиса почувствовала, как у неё перехватило горло.

— Хорошее начало, — сказала она.

— Да.

— Можно вторую строку?

Он протянул ей ручку.

Она подумала.

И написала ниже:

“И это не слабость.”

Степан долго смотрел на две строки.

Потом закрыл блокнот.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он положил блокнот рядом с её.

Два блокнота.

Зелёный и синий.

Две попытки научиться не молчать.

Степан посмотрел на неё.

— Я говорил с Александром.

— Опять?

— Коротко.

— О чём?

— О Москве.

Василиса замерла.

Вот оно.

Слово, которое всё это время ходило вокруг дома, как незваный гость.

Москва.

Учёба.

Старая жизнь.

Квартира.

Подруги.

Мила.

Отец после выписки.

Всё, что было до Студёного.

И всё, что не исчезло только потому, что она влюбилась в мужчину на ферме.

— И? — спросила она.

Степан смотрел на свои руки.

— Он хочет уехать через неделю. Врачи разрешат, если всё будет нормально. Ему нужно в Москву: адвокаты, следствие, компания, материалы. Он хочет, чтобы ты поехала с ним.

Василиса молчала.

Конечно, хочет.

И она сама хочет.

Часть её очень хочет вернуться туда, где жизнь понятнее. Где нет старых складов, поджогов и гусей с полномочиями. Где можно встретиться с Милой, зайти в любимую кофейню, лечь в свою московскую кровать и хотя бы на пару дней перестать быть героиней расследования.

Но другая часть…

Другая часть смотрела на Степана.

На его руки.

На блокнот.

На то, как он говорит о её возможном отъезде без давления, хотя наверняка внутри всё сопротивляется.

— А вы? — спросила она.

Он поднял глаза.

— Что я?

— Что вы хотите?

Степан долго молчал.

И Василиса видела, как он выбирает: сказать правильно или сказать честно.

Она ждала.

Не торопила.

Наконец он тихо сказал:

— Я хочу, чтобы ты осталась.

Сердце Василисы ударило.

Раз.

Сильно.

— Здесь? — спросила она.

— Здесь. В Студёном. На какое-то время. На лето. На сколько сама захочешь. Я хочу видеть тебя утром на кухне у Марии Петровны. Хочу спорить с тобой из-за сапог. Хочу показывать тебе ферму не во время пожара. Хочу, чтобы ты познакомилась с ней без дыма, крови и угроз.

Он выдохнул.

— Хочу, чтобы ты была рядом. Не потому что опасно. Не потому что нужно защищать. А потому что мне хорошо, когда ты рядом.

Василиса не могла вдохнуть.

Он говорил не красиво.

Не идеально.

Иногда сбивался.

Но каждое слово было живым.

Настоящим.

— Но, — продолжил Степан, — я не хочу, чтобы ты оставалась вместо Москвы. Вместо отца. Вместо своей жизни. Я хочу, чтобы ты осталась, если поймёшь, что это тоже твоя жизнь. Хотя бы её часть.

Она смотрела на него.

— Вы сейчас просите?

Он медленно кивнул.

— Да.

Пауза.

Он взял её руку.

Не крепко.

Так, чтобы она могла убрать в любой момент.

— Останься, Лиса. Если хочешь. Не навсегда. Не под обещание. Не потому что я попросил красиво. Просто… останься ещё.

Василиса закрыла глаза.

Вот оно.

То, чего она ждала.

И боялась.

Не приказ.Не удерживание.Не “я без тебя не смогу”.Не “выбирай меня”.

Просьба.

Открытая дверь.

Она могла выйти.

И именно поэтому захотелось остаться.

Но ответ всё равно был не простым.

— Я хочу поехать с папой в Москву, — сказала она.

Степан очень тихо вдохнул.

Она сжала его пальцы.

— На несколько дней. Может, на неделю. Мне нужно увидеть квартиру. Мои вещи. Милу. Университет. Мне нужно понять, что я не просто сбежала из прежней жизни в вашу.

Он слушал.

Бледнее, чем секунду назад.

Но не перебивал.

— И папе я нужна, — продолжила она. — Не как ребёнок под охраной. А как дочь. После всего.

— Конечно.

— Но потом я хочу вернуться.

Степан поднял глаза.

В них было столько осторожной надежды, что у Василисы защипало глаза.

— Сюда? — спросил он.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Нет, в соседнюю деревню. Там, говорят, гуси менее наглые.

Он почти рассмеялся, но не смог.

Только сжал её руку.

— Лиса.

— Сюда, Степан. К бабушке. К маминой коробке. К Принцессе, которая, кажется, считает меня персоналом. К Нине, которая будет командовать мной как трактором. К Архипу, хотя это спорно.

— И ко мне?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— И к вам.

Он молчал.

Долго.

Потом наклонился и коснулся её лба своим.

— Я буду ждать.

— Я позволила?

— Нет. Но я надеюсь, что позволишь.

— Позволю.

Он закрыл глаза.

Василиса подняла руку и коснулась его щеки.

— Но есть условие.

— Какое?

— Вы не превращаете ожидание в подвиг. Живёте. Лечите руку. Восстанавливаете склад. Пишете в блокнот. Не ночуете каждую ночь на лавке как трагический охранник.

— Сложный список.

— Я могу добавить.

— Не надо.

— И ещё: звоните. Пишите. Не исчезаете.

Он улыбнулся едва заметно.

— Не исчезну.

— Хорошо.

Он открыл глаза.

— А ты?

— Я тоже.

И вот теперь он поцеловал её.

Не как перед опасностью.

Не как после спасения.

А как человек, который отпускает и остаётся одновременно.

Поцелуй был тихий, глубокий, взрослый.

В нём не было паники.

Только грусть предстоящей разлуки и радость, что она не конец.

Когда они отстранились, Василиса прошептала:

— Я вернусь.

Степан коснулся губами её виска.

— Знаю.

— Правда?

— Нет.

Она тихо рассмеялась.

Он улыбнулся.

— Но буду верить.

Через неделю Александр и Василиса уезжали в Москву.

К этому времени Студёное успело сделать всё, что умеет деревня в таких случаях: обсудить, переобсудить, накормить в дорогу, дать советы, часть которых противоречила друг другу, и собрать багаж так, будто Василиса отправлялась не на неделю, а в арктическую экспедицию.

Мария Петровна положила в машину банки с вареньем.

— Ба, мы едем в Москву, там есть магазины.

— Магазины есть. Моего варенья нет.

Тётя Зина принесла пирожки.

— В дороге пригодятся.

— До Москвы несколько часов.

— Вот именно. За несколько часов можно проголодаться, передумать и вернуться. Пирожки нужны для всех вариантов.

Нина вручила Василисе маленький список.

— Что это?

— Что купить для фермы в Москве. Раз уж едешь.

Василиса посмотрела.

— Нина, тут ветеринарные препараты, детали для насоса и “нормальный кофе”.

— Вот кофе особенно важно.

Мишка подошёл последним.

В руках держал фотографию.

На ней Василиса стояла рядом с Принцессой, в красных сапогах, грязная, но улыбающаяся. На заднем плане Степан смотрел на неё так, что сердце предательски сжалось.

— Это тебе, — сказал Мишка. — Чтобы не забывала нас.

— Как будто это возможно.

— Ну мало ли. Москва большая.

Она обняла его.

Мишка смутился.

— Я вообще-то служба поддержки службы безопасности.

— Очень важная должность.

Архип стоял рядом.

В повязкеСБ .

И выглядел недовольным всем процессом отъезда.

Василиса присела перед ним.

— Я вернусь.

Гусь молчал.

— Не надо смотреть так. Я правда.

Архип гоготнул.

— Да, я тоже буду скучать. Хотя это унизительно.

Гусь сделал шаг ближе и внезапно легонько ткнул её клювом в сапог.