Он.

И именно поэтому Василиса знала: ехать придётся.

Но не так, как он написал.

Не одной девочкой, которую можно напугать призраком матери.

А дочерью Елены Королёвой.

С полицией, журналистом, отцом на связи, Степаном рядом и всей правдой, которую они уже успели вытащить на свет.

Она повернулась на бок.

Внизу тихо скрипнула половица.

Степан.

Она знала его шаги теперь безошибочно.

Он снова не спал. Наверняка сидел на кухне или стоял у окна, проверяя двор каждые несколько минут. В доме дежурил участковый, у ворот стояла машина полиции, Нина спала в соседней комнате, Кира — внизу, бабушка — вообще, кажется, спала одним глазом и с кочергой под рукой.

Но Степану этого было мало.

Не потому что он не доверял другим.

Потому что завтра они ехали туда, где смерть уже однажды победила.

И он, как никто, знал, что значит ехать навстречу месту, которое годами живёт внутри тебя.

Василиса встала, накинула кофту и тихо спустилась вниз.

На кухне было темно.

Только у печи тлели угли, да маленькая лампа над столом отбрасывала мягкий жёлтый круг света.

Степан сидел у окна.

Не с телефоном.

С её блокнотом.

Василиса остановилась.

Он услышал сразу, поднял голову и тут же закрыл блокнот, будто его поймали за чем-то запретным.

— Я не читал, — сказал он.

Она подняла бровь.

— Тогда почему он у вас?

— Он лежал на столе. Открытый. Страницу перелистнул ветер.

— В доме?

— Сквозняк.

— Очень подозрительный сквозняк.

Он устало улыбнулся.

— Я прочитал только одну фразу.

— Какую?

Степан посмотрел на блокнот.

Потом тихо сказал:

— “Иногда страшно не ехать к прошлому. Страшно, что оно всё равно приедет за тобой.”

Василиса подошла и села напротив.

— Я написала это ночью.

— Хорошая фраза.

— Ужасная.

— Тоже правда.

Она взяла блокнот и провела пальцами по обложке.

— Вы не спите.

— Ты тоже.

— У меня уважительная причина.

— У меня тоже.

— Сторожите?

— Да.

— От чего?

Он посмотрел в окно.

— От желания взять машину и самому поехать туда до утра.

Василиса замерла.

Степан сказал это спокойно.

И именно спокойствие показало, насколько близко это желание.

— Но вы здесь.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на неё.

— Потому что обещал. И потому что если поеду один, Белов победит ещё до встречи.

Она медленно выдохнула.

— Это очень взросло.

— Мне почти больно.

— Ничего, привыкнете.

Он улыбнулся, но глаза остались серьёзными.

— Завтра будет тяжело.

— Знаю.

— Он будет говорить про твою мать. Про отца. Про меня. Про всё, что сможет.

— Знаю.

— Он может соврать.

— Почти точно.

— И может сказать правду так, чтобы она ранила сильнее лжи.

Василиса молчала.

Вот этого она боялась больше всего.

Не того, что Белов придумает мерзость.

А того, что у него будет крупица настоящей правды, которую он положит ей в ладонь, как стекло.

— Я не знаю, выдержу ли, — призналась она.

Степан не сказал “выдержишь”.

Он протянул руку через стол.

— Тогда будем выдерживать вместе.

Она посмотрела на его ладонь.

Потом вложила свою.

— Вы завтра не будете закрывать меня собой от слов?

— От пули — буду.

— Степан.

— Это не обсуждается.

— Я про слова.

Он сжал её пальцы.

— Нет. От слов не буду. Но если они начнут резать слишком глубоко, я напомню тебе факты.

— Какие?

— Твоя мать была смелой. Твой отец ошибался, но любил. Белов виноват в своих выборах. Ты не обязана ломаться так, как он ожидает.

Василиса почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Запомнили?

— Да.

— Хорошо.

Он поднял её руку и коснулся губами костяшек пальцев.

Так просто.

Так бережно.

Что Василисе стало труднее дышать.

— А я вам что напомню? — спросила она тихо.

— Что я не один.

— Ещё.

— Что я не должен платить за Аню чужой жизнью.

— Ещё.

Он посмотрел на неё долго.

— Что я хочу вернуться.

Она кивнула.

— Вот это главное.

Степан не отпустил её руку.

И какое-то время они просто сидели на кухне в тишине — двое людей, которые слишком рано и слишком поздно нашли друг друга одновременно.

Утром дом стал штабом в последний раз.

По крайней мере, все очень надеялись, что в последний.

На столе стояли термосы, папки, телефоны, зарядки, бутерброды и кочерга. Последнюю Мария Петровна положила рядом со своими очками и сказала, что это “на всякий случай для моральной поддержки”.

План был таким:

Павел Игнатьевич и лейтенант Седых едут первыми.

За ними — пикап Степана с Василисой.

Следом — машина Нины, но не близко, с Кирой и тётей Зиной внутри. Официально их участие никто не одобрял, но тётя Зина заявила, что если уж деревня ввязалась в федеральную историю, то ехать нужно с пирожками и свидетелями.

Павел Левин будет на видеосвязи, запись включена.

Александр — тоже, из больничной палаты. Врач, как выяснилось, был против, но отец убедил его фразой “это касается убийства моей жены”, после чего врач сказал только: “Десять минут”. Все понимали, что десять минут превратятся во сколько потребуется.

Мишка оставался с Марией Петровной и Архипом.

Он был недоволен.

— Я могу помочь, — сказал он уже в третий раз.

Нина посмотрела на него.

— Поможешь. Будешь защищать дом.

— С гусём?

— С командиром.

Мишка выпрямился.

— Принято.

Архип у ворот гоготнул с видом генерала.

Василиса подошла к бабушке.

Мария Петровна поправила на ней воротник куртки, хотя всё было нормально.

— Ба.

— Что?

— Не надо делать вид, что это просто погода.

Бабушка остановилась.

Потом крепко обняла её.

— Вернись.

— Вернусь.

— Не обещай красиво. Сделай.

Василиса закрыла глаза.

— Сделаю всё, чтобы вернуться.

— Вот теперь правильно.

Бабушка отстранилась и коснулась кулона.

— Елена сегодня с тобой.

Василиса почувствовала, как внутри всё дрогнуло.

— Знаю.

Кира стояла у машины Нины. Она выглядела всё ещё слабой, но взгляд был ясный.

— Василиса.

— Да?

— Если Белов начнёт говорить, что твоя мама сама виновата, не слушай.

Василиса кивнула.

— А если начнёт говорить, что вы виноваты?

Кира горько улыбнулась.

— Попробую тоже не слушать.

— Не попробуйте. Не слушайте.

Кира тихо рассмеялась.

— Ты стала строгой.

— Деревня влияет.

Степан открыл дверцу пикапа.

— Лиса.

Она повернулась.

Он не говорил “поехали” сразу.

Сначала посмотрел так, будто спрашивал последний раз: готова?

Она кивнула.

— Поехали.

Место аварии Елены Королёвой находилось в тридцати километрах от районной больницы, на старом участке трассы, который теперь почти не использовали.

Дорога шла через лес.

Сначала обычная, с редкими машинами, серым асфальтом и мокрыми обочинами. Потом — уже, тише, с деревьями, наклонившимися почти вплотную. Здесь связь становилась хуже, а воздух казался холоднее.

Василиса смотрела в окно.

Каждый поворот давался тяжелее.

Она пыталась представить тот день двенадцать лет назад. Мама за рулём или на пассажирском? Что играло в машине? Думала ли она о встрече с Левиным? Боялась ли? Звонила ли папе? Может быть, хотела позвонить и не успела.

Василиса закрыла глаза.

Степан заметил.

— Остановиться?

— Нет.

— Если станет плохо…

— Степан.

— Да?

— Напомните факты.

Он понял.

Голос его стал низким, спокойным.

— Твоя мать ехала с документами, потому что не хотела молчать. Она была не одна против всего мира — теперь у неё есть ты, Александр, Левин, мы. Белов зовёт тебя туда, чтобы напугать. Но мы едем туда, чтобы забрать у него это место.