Василиса слабо улыбнулась.

— Кажется, Архип согласен.

— Архип всегда согласен с умными людьми, — сказала бабушка.

— То есть не со мной?

— Я этого не говорила.

— Но подумала.

— У тебя тоже выразительное лицо, Лисонька. Не жалуйся.

Степан вдруг тихо рассмеялся.

Не громко.

Но по-настоящему.

И Василиса поняла, что за последние сутки ей очень не хватало именно этого звука.

После обеда она впервые открыла блокнот не просто чтобы посмотреть на чистую страницу.

Она села на старой скамейке в саду, где после дождя пахло яблоками и мокрой корой, положила блокнот на колени и написала:

“Сегодня папа сказал, что учится мне доверять. Степан сказал, что не сбежит. Бабушка пообещала больше не прятать флешки в платках. Архип всё ещё смотрит так, будто не верит никому.”

Она остановилась.

Потом добавила:

“Я тоже пока не верю до конца. Но уже не хочу уходить в свою прежнюю жизнь так, будто ничего не случилось.”

Слова на бумаге выглядели странно.

Честно.

Даже слишком.

Василиса провела пальцем по строке.

Она ещё не знала, что будет через неделю. Вернётся ли отец в Москву сразу после выписки. Заберёт ли её с собой. Захочет ли она уехать. И сможет ли Степан отпустить, если она всё-таки решит.

Нет.

Неправильно.

Не отпустить.

Он больше не должен был её отпускать или удерживать.

Сможет ли он остаться собой, если её выбор окажется не тем, чего он хочет.

Сможет ли она.

— Пишешь обо мне гадости?

Она подняла голову.

Степан стоял у яблони.

Не подошёл сразу. Не нарушил пространство. Просто остановился на расстоянии, где можно было спросить разрешение взглядом.

Она закрыла блокнот.

— Конечно.

— Много?

— Две страницы. Мелким почерком.

— Надо было дарить блокнот толще.

— Теперь поздно. Буду экономить оскорбления.

Он подошёл и сел рядом, оставив между ними немного места.

Раньше это расстояние показалось бы ей слишком большим.

Теперь — уважительным.

Василиса посмотрела на его перебинтованную руку.

— Вы должны отдыхать.

— Я сижу.

— Это не отдых, если вы каждые пять минут смотрите на дорогу.

Степан повернулся к саду.

— Привычка.

— Ждать нападения?

— Контролировать периметр.

Она усмехнулась.

— Звучит как диагноз.

— Возможно.

Пауза была мягкой.

Ветер шевелил мокрые листья. Где-то за забором соседка звала кур. Вдалеке гудел трактор. После событий последних дней обычные звуки казались почти невероятными.

— Отец прав, — сказал Степан.

Василиса насторожилась.

— В чём именно? У папы много спорных идей.

— Белов не остановится из-за Сомова. Если материалы уже пошли дальше, он будет пытаться понять, кто ещё видел файлы. Кира. Нина. Твой отец. Я. Ты.

— Прекрасный список для семейного отдыха.

— Поэтому лучше не ходить одной.

Она уже открыла рот.

Степан поднял здоровую руку.

— Я знаю. Формулировка плохая.

— Очень.

— Попробую иначе. Мне спокойнее, когда я знаю, где ты. Не потому что считаю тебя слабой. А потому что люди, с которыми мы связались, опасны.

Василиса посмотрела на него.

Он говорил аккуратно.

Не идеальная попытка, но честная.

— А мне спокойнее, когда вы говорите именно так, — сказала она. — А не “не ходи”.

Он кивнул.

— Запомню.

Она чуть улыбнулась.

— У нас прогресс. Скоро вы станете почти цивилизованным.

— Не торопи события.

— Деревня не выдержит?

— Я не выдержу.

Они улыбнулись одновременно.

Потом улыбка у Степана исчезла.

— Я поговорил с Кирой.

— После её показаний?

— Да. Она уедет на время к сестре в город. Ей небезопасно оставаться одной.

Василиса почувствовала неприятный укол.

Не ревность.

Скорее сложную смесь: сочувствие, остатки злости, понимание, что Кира стала частью опасности, но тоже оказалась в её пасти.

— Вы переживаете за неё?

Степан не стал делать вид, что вопрос случайный.

— Да.

Василиса отвела взгляд.

Ответ был правильный.

И всё равно неприятный.

Он продолжил:

— Не так, как ты думаешь.

— Вы не знаете, как я думаю.

— Знаю, что тебе может быть больно это слышать.

Она посмотрела на него.

Вот оно.

Не “не ревнуй”, не “глупости”, не “она ничего не значит”.

Он признал её чувство, не обесценивая.

Очень опасная новая версия Степана.

С ней трудно спорить.

— Немного, — сказала Василиса честно. — Но я не хочу быть человеком, который требует не переживать за тех, кто был важен.

Степан смотрел на неё долго.

— Ты иногда старше своих девятнадцати.

— Не злоупотребляйте этим. Иногда я всё ещё хочу кинуть чем-нибудь в бывшую.

Он тихо рассмеялся.

— Справедливо.

— Но если ей угрожают, надо помочь.

Степан кивнул.

— Я знал, что ты так скажешь.

— Почему?

— Потому что ты сердобольная городская катастрофа, которая случайно купила лошадь.

— Я спасла Принцессу.

— Конечно.

— И вообще, не меняйте тему. С Кирой всё правда серьёзно?

Он достал телефон.

— Она прислала сообщение час назад. Кто-то был у её дома. Дверь не вскрыли, но на воротах оставили записку.

Василиса напряглась.

— Что там?

Степан показал экран.

Сообщение от Киры:

“Он знает, что я дала показания. На воротах записка: ‘Ты выбрала не ту сторону’. Я уезжаю сегодня, но мне страшно.”

Василиса почувствовала, как холод проходит по спине.

Вот так.

Опасность снова перестала быть архивом на флешке.

Она стала запиской на воротах.

— Ей нельзя ехать одной, — сказала Василиса.

— Я думаю так же.

— Когда?

— Через час. Нина собиралась отвезти её до трассы, там встретит сестра.

— А вы?

— Я хотел проверить дорогу.

— Мы поедем?

Степан посмотрел на неё внимательно.

И Василиса почти физически почувствовала, как внутри него поднимается привычное “нет”.

Но он остановил его.

— Если ты хочешь, — сказал он, — поедем вместе. Но без самодеятельности.

— Это просьба или условие?

— Это попытка не поседеть раньше времени.

Она вздохнула.

— Ладно. Без самодеятельности.

— Спасибо.

— Но если Кира опять назовёт меня девочкой…

— Не назовёт.

— Откуда знаете?

— Потому что теперь знает.

Василиса посмотрела на него.

И вдруг поняла: Кира действительно теперь знает.

Не только возраст.

Не только имя.

Она увидела Василису на дороге с Сомовым. Услышала о флешке. Поняла, что эта рыжая городская внучка — не капризная временная помеха, а человек, который уже вошёл в их общую историю.

Хотела Василиса этого или нет.

К дому Киры они приехали вместе с Ниной.

Кира жила на краю деревни, в старом, но ухоженном доме с серым забором и аккуратными клумбами. Обычно здесь всё выглядело безупречно. Сейчас — нет.

Ворота были перекошены. На мокрой доске чёрным маркером действительно была написана фраза:

ТЫ ВЫБРАЛА НЕ ТУ СТОРОНУ

Василиса вышла из пикапа и замерла.

Слова выглядели грубо.

Дёшево.

Но от этого не менее страшно.

Степан подошёл ближе, осмотрел забор, землю у ворот, следы.

Нина стояла рядом с Кирой.

Кира была бледная, в руках держала сумку. Не большую — видно, собиралась быстро. Волосы завязаны в низкий хвост, лицо без макияжа. В таком виде она казалась не холодной красавицей из прошлых глав, а обычной испуганной женщиной, которая слишком поздно поняла, что играла с хищниками.

Василиса подошла к ней.

Кира напряглась.

— Я не за извинениями, — сказала Василиса.

— Я знаю.

— И не чтобы добить.

— Тоже знаю.

Василиса посмотрела на надпись.

— Вы точно хотите ехать только до сестры?

Кира слабо улыбнулась.