— Конечно, — Юльчонок кивает.

Ладно, здесь молодец.

— Зайдёшь. Станешь в сторонке. И не отсвечиваешь.

— Посмотрим по обстоятельствам, — такой же спокойный ответ. — Тёмочка, я ничего не боюсь, честно. Ты будешь рядом. Ты от всего защитишь.

— Я могу защищать только физически, — снова ловлю волну жара и ухожу в крутой поворот на полной скорости. — До тебя не доходит, Юль? Я могу только физически. Ментально я не умею. Нет у меня базовых настроек. Со мной опасно, непредсказуемо, травматично. Юльчонок, как до тебя не дойдёт? — срываюсь и врезаю кулаком по рулю.

— Успокаивайся, — спокойно гладит по плечу, тычется лицом мне в толстовку. — Всё хорошо. Мы со всем справимся.

— Ненормальная, — констатирую.

Ладно, Юльчонок тоже псих. Как-нибудь разберёмся.

Останавливаюсь около гаража Тима. Идём туда.

Бессмертный молодец. Бессмертный уже всё приготовил.

Иду к Игорю. Беру за шею. Спокойно окунаю в ведро с водой. Ну хоть здесь отыграюсь.

Юля

Лицо Артёма даже не дрогнуло. Просто сильные руки — и Игорь, окунутый в воду.

Руки начинают дрожать, в горле появляется ком, и кажется, что крик застревает.

— Юль, а что ты тут делаешь? — ко мне идёт Бессмертный. На лице тревога. Вот только его мне здесь не хватало.

— Захотела и приехала, — обрывает его Тёма, не отрываясь от утопления. — Не трогай её. Просто вообще не трогай. Не беси меня ещё больше.

Игорь брыкается, из ведра идут пузырьки, но Артём спокойно и методично топит моего бывшего преподавателя. Может, хватит? Он же утонет сейчас! Или это и есть цель?

— Тим, камеру включи. Наглейшая из наглейших, чай всем сделай, — отдаёт Тёма спокойные приказы.

— Так записывать же опасно, — пугаюсь. — Это доказательство.

— А мы для внутреннего пользования, — Тёма рывком достаёт Игоря, кидает на пол.

Спокойно, Юля. Ловлю себя на том, что и не переживаю особо. Непривычно, да. Но если Тёма так делает, значит, так надо. В этом тёмном гараже, среди жестокости и мужской силы, мне поразительно спокойно и интересно. Как я понимаю Машу сейчас! Я хочу быть, как она!

Тёма пощёчинами приводит в чувство моего мокрого и измученного преподавателя. Вот смена роли Игоря меня пугает. Приходится сделать над собой усилие, чтобы осознать, что мой строгий преподаватель, которого я боялась как огня, и есть маньяк, который меня терзал.

Делаю чай и несу его Тиму.

Тимофей буравит меня взглядом. И пофиг. Вообще пофиг, что и кто обо мне подумает. Если что-то не понравится, спрячусь Артёму за спину. Пусть сам ругает и называет ненормальной, это небольно. Хорошо, что остальным слова вставить не даёт.

— Кто вы? — Игорь приходит в себя и пытается отползти от Артёма, но его сзади берёт за шкирку Бессмертный.

— Мы всё знаем. Про убийства. Про твою мать. Про то, что ты мучал Юлю, — перечисляет Артём равнодушно. — В твоих интересах сейчас признаться.

— Какие убийства? — Игорь кривится. — Что вы имеете в виду? Вы, наверное, ошиблись…

— Твоя мать. Двадцать лет назад. Светлакова Валерия Дмитриевна, студентка четвёртого курса. Пятнадцать лет назад. Миронова Анастасия Андреевна, студентка третьего курса. Восемь лет назад. Свиридова Марина Владимировна. Студентка четвёртого курса. Пять лет назад, — перечисляет Тёма равнодушно.

Внимательно смотрю на лицо Игоря. Должно же быть хоть что-то, что может мне помочь и понять что-нибудь о нём. Хочу быть полезной!

— Ну, вспоминай, — Тёма не сильно пинает маньяка. — Юля, я просил чай.

Несу кружку. Ладно, он предупреждал, что будет злой.

— Я не знаю этих девушек, — замечаю что-то наподобие облегчения на лице Игоря. Как будто сжатые губы чуть расслабляются, в глазах появляется огонь. Это же что-то значит?

— Артём, — тянусь к его уху, — мне кажется, мы не всех жертв знаем.

— С чего ты решила? — Тёма буравит равнодушным взглядом.

— Были ещё, — говорю достаточно громко.

И на лице маньяка на мгновение, но появляется гримаса ужаса. Есть!

— Были, — соглашается Тимофей. — Ну, давай рассказывай кто, — тоже пинает Игоря. — Подруга? Соседка? В твоей семье точно нет, мы искали. Тогда кто?

— Никто! Я не знаю, о чём вы! — маньяк продолжает сопротивляться. — Юля!

— А вот Юльку трогать не надо, — Артём лениво наклоняется, ставит чашку с чаем на пол и снова тащит маньяка к ведру.

Насколько это эффективный метод? Мне кажется, не особо. Мы имеем дело с психологической травмой. Может, травма быть сильнее желания выжить? Вполне. Я была близка к суициду, если честно, когда Игорь меня запугивал. Казалось, что спрыгнуть с балкона в разы проще, чем жить в этом ужасе. Это можно сравнить с тем, что испытывал Игорь после предательства матери? Допустим.

Снова утопление и снова пузырьки из ведра. Заставляю себя на это смотреть. Смесь ужаса и восхищения. Ужас от пытки, но какой же Тёма прекрасный в своей силе и решительности! Животное восхищение и желание. Мой супергерой! Мой сверхчеловек! Какой ты восхитительный в своей беспристрастности и силе! Как мне хорошо и спокойно с тобой, даже когда ты такой!

Артём снова откидывает Игоря и садится на краешек большого старого кресла, которое стоит в гараже. Наклоняется к маньяку.

— Память восстановилась? — холодный вопрос.

Игорь кричит что-то о том, что они не имеют права и он не виноват. Наверное, это нормальная часть допроса.

Любуюсь Артёмом. Широкой спиной, глухим голосом, пустым лицом. Чистый восторг и трепет! Какой же ты прекрасный! Как же я сильно тебя люблю.

Плюю на условности. У нас остался последний день, я хочу насладиться им полностью!

Забираюсь на кресло сзади Артёма, обнимаю его за пояс и кладу голову на плечо. Всё равно Тёма романтического контекста не поймёт.

— Замёрзла или боишься? — Тёма соизволяет обернуться.

— Просто хочу так сидеть и тобой восхищаться, — говорю честно.

— Ну восхищайся, тут есть чем, — равнодушно соглашается Тёма. Продолжает допрос.

— Зачем ты пришёл к Юле домой? Ещё и со своим ключом.

— Юля потеряла на паре, — оправдывается Игорь. — Хотел вернуть. Посмотрел адрес в деканате. Постучал — мне не открыли. Решил войти, проверить, всё ли в порядке.

— Нормальное, логичное желание, — смеётся Тимофей. — Да ты этим ключом уже заработал себе на незаконное проникновение в чужое жильё.

— Я не хотел, — Игорь кривится. — Хотел как лучше.

— Как с твоей мамой? — Тёма добавляет сочувствующие интонации в голос. — Ты расскажи нам, облегчи душу. Мы поймём, честно.

— Да что вы знаете о моей матери? — Игорь срывается на крик.

— Она была монстром, — подыгрывает Артём. — Бросила тебя. На кого бросила?

— На бабушку, — сдаётся маньяк. — А сама!

— Уехала, — Тим поддерживает сочувствие.

— Уехала и даже не звонила! — Игорь нервно дёргается, отворачивается.

— Какой кошмар! — сочувствую по-настоящему.

— Вон Юлька тебе сочувствует, — продолжает уговаривать Артём. — А ты её на парах кошмарил. Запугивал. Не стыдно?

— Стыдно, — Игорь кривится. — Не хотел, чтобы она поняла, что иначе к ней отношусь.

— А как ты к ней относишься? — включается Тимофей.

— Не так, как к студентке, — ловлю фальшь в словах Игоря. — Она мне нравилась. Очень. Хотел с ней общаться.

— Чем конкретно нравилась? — Артём наклоняется ближе.

— Добрая, — Игорь смотрит на меня, и я заставляю себя улыбаться. Интуитивно иду на зрительный контакт, чтобы дать ему разговориться. — Добрая и красивая. Она всегда всем помогала. Она гладила по голове Иру, когда Ира плакала. Гладила и прижимала к груди. Как мама. Тогда я понял… — слишком резко замолкает.

— Что она похожа на твою мать, на которую ты злишься, — соглашается Тимофей дружелюбно. — Понял и что?

— Она не как моя мама! — маньяк порывисто отрывает руки от лица. — Мама была другой! Злой и жестокой! Она меня била! Давала подзатыльники, называла уродом! А потом бросила!!! — рявкает, пытается отползти от нас. — Но я никого не убивал! Мне самому плохо, как вы не понимаете! Я никого не убивал! Я жертва!