— Тёмочка, — становится на цыпочки, заглядывает в глаза. — Мне очень важно сейчас всё закончить…

— Не затирай, — обрываю. — Это не про закрытый гештальт. Я тебе предложил такую же альтернативу, тебе не понравилось.

— Мне интересно! — заглядывает в глаза.

— Окей, — соглашаюсь. — Я тебе передам всё, что он сказал, слово в слово. Кроме самых страшных моментов.

— Да нет! — Юлька топает ногой. — Хочу быть там с тобой. Хочу посмотреть, как проходит настоящий допрос. Ну везде же с тобой ездила!

— Ты ездила со мной, потому что была под моей защитой, — объясняю. — Сейчас защищать не от кого. Маньяк под контролем. Осталось доломать. Я поехал этим заниматься. Ты сидишь дома и готовишь мне борщ. И следишь, чтобы был очень вкусный. С чесноком и сметаной. Я утром приеду, попробую и тебя похвалю.

— И я ещё охреневшая?! — глаза Юльчонка расширяются, кровь приливает к щекам. — Нет, Тёма, нет! Я не буду готовить тебе борщ, пока ты занимаешься всем самым интересным! Я тебе домохозяйка, что ли? Нет!

— Жаль. Но можешь не готовить, — подслащаю пилюлю. — Тогда просто ложись спать. Или почитай что-нибудь. Займись учебой. Раньше же ты как-нибудь себя развлекала. Юльчонок, я понятия не имею, где предел у твоей менталки. Если в тебе что-нибудь сломается, я мало того что помочь ничем не смогу, так ещё и могу сразу не понять. Если ты расплачешься, впадёшь в истерику — мне некогда будет тебя успокаивать. Если в тебе сломается что-нибудь посерьёзнее, Белкиной придётся отрываться от ребёнка и срочно тебя лечить. Не создавай проблемы себе и окружающим. Сиди дома. Я всё сказал.

Разворачиваюсь и хочу выйти.

— Во мне ничего не сломается, — Юля бежит следом. — Я могу себя контролировать. Ты научил!

Разворачиваюсь. В груди снова горящий ком. Да что ты будешь с ней делать?!

— Юля! — рявкаю, добавляя агрессии в голос. — Сядь! Быстро села!

— А что ещё мне сделать? — Юльчонок только щурит глаза.

— Я с тобой не играю, — чеканю ледяным тоном, которым обычно пугаю задержанных. — Быстро села и не смеешь за мной идти. Полной дурой выглядишь в этот момент.

— Да мне пофиг, — Юльчонок складывает руки на груди. Руки дрожат, но всё равно смотрит в глаза. Это она меня, что ли, зеркалит? Не переиграет на моём же поле.

— Мне тоже, — соглашаюсь и отворачиваюсь.

— Тёма! — слишком много эмоций в голосе. Она как будто в капризную девочку превратилась. Неужели я что-то сломал? Белкину надо подключать, а то уже напрягает.

Внутри всё сжимается, как будто внутренности в узел завязались, но всё равно ухожу.

— Артём! — бежит следом. — Я еду с тобой! Не смей мне отказывать!

— Тём, может, я её возьму? — вмешивается Жека.

Огненный ком в груди взрывается. Зачем этот под руку лезет?!

— Уйди, — рычу на Стрелецкого.

Снова беру Юлю на руки и снова несу на кровать.

— Ты тянешь время, — стараюсь ругаться, правда навык имитации скандалов у меня не отточен, необходимости не было. — Всё! Села и сидишь!

— Я тебе никогда этого не прощу! — Юльчонок внезапно всхлипывает, хватается за подушку.

Блядь. И времени ей объяснять сейчас нет.

— Сиди, — снова рявкаю. — Утром поговорим.

Ухожу, не обращая внимания на летящую вслед подушку. Закрываю за собой дверь.

— Жека, не выпускай, пока я не уйду, — отдаю команду. — Позвони Ксюхе или Алисе, пусть приедут и успокоят.

В груди жмёт. Юлька там плачет.

— Юленька, давай я тебе сделаю чаю и мы поговорим, — включается в уговоры Стрелецкий.

Иду обуваться.

— Не трогай меня сейчас! — кричит Юльчонок на Женю. Истерично, с надрывом. Как Алиса в лучшие времена. В дверь летит что-то тяжёлое, но Женя держит дверь спиной.

Зашибись просто. Вот это я влип.

Хочу уйти, но что-то останавливает. Каждый шаг — давление в груди усиливается. Мысль о том, что Юлька едет на допрос, — огненный шар внутри. Ладно, я злюсь, потому что не хочу её брать. А жмёт почему?

Прислоняюсь к двери. Пытаюсь осознать.

— Я тебя никогда не прощу! — кричит Юлька.

Серьёзно? Да ну нафиг. Пусть у меня на плече ревёт.

— Жек, отойди, — рявкаю и отодвигаю Женю от двери.

— Артём, это не лучшая идея. Я её успокою, — возражает Стрелецкий.

— Да ты свою жену успокоить не в состоянии, — понимаю. — Стрелецкий, общаться с женщинами — не твой конёк.

Рывком открываю дверь.

— Со мной ехать хочешь?

Юлька стоит напротив. Зареванная и несчастная. Косметика размазана по лицу, волосы растрёпаны.

— Да, — голос срывается, Юльчонок всхлипывает.

— Собирайся, — решаю окончательно. — Минута на сборы. И учти, я буду пиздец какой злой. За твою менталку вообще не ручаюсь. Будешь плакать, бояться, кричать — пеняй только на себя.

— Тёмочка! — бросается на шею. — Я знала, что ты меня возьмёшь!

— Быстро, — отцепляю её руки. — И так потеряли время.

Юля срывается с места. Чуть не врезается в стену, пытается умыться и обуться одновременно.

— Да нормально умывайся, — шиплю, когда вижу, что хочет бежать с чёрными потёками на щеках. — Юля, блин. За что ты на мою голову?

Реально, а за что? Ну не вывожу я её нежную психику. Когда всё нормально — с ней классно. Когда начинаются срывы, стою и дураком себя чувствую. Как бы нам этот допрос потом не аукнулся. Сейчас наворотим, Манька годами разгребать будет.

Ладно, уже сделали.

— Я готова, — Юля быстро обувается.

— Ненормальная, бля, — накидываю на неё куртку. — Ебанутая на мою голову. Дура… — бурчу, чтобы хоть как-то высказаться. Молчать в такие моменты я не умею. Мне надо высказать свои недовольства, чтобы хоть как-то потушить огромный, горящий шар в груди. — Стрелецкий, гони ключи от тачки. Там дождь.

— Держи, — Жека кидает ключи. — Но мне не нравится то, что Юля едет.

— Я, если заметил, тоже не в восторге, — завожусь по-новой. — Но человеку похуй. Кристаллически похуй, да, Юль? На то, что это опасно. На то, что мешает. На то, что нервяков нам добавляет…

— Помолчи, — Юля спокойно закрывает мне рот ладонью. — Не смей со мной так разговаривать.

Спокойный голос и взгляд в глаза. Новое ощущение. Прикольно. Такой Юлька мне тоже нравится. Но, блин, бесит!

— Юля не в себе, давай дождёмся Машу, — уговаривает Жека. — Может, это истерика или психоз, мы с тобой не компетентны. Можем сделать ей хуже.

Можем. И может быть психоз. И что делать?

— Тёма, пойдём, — Юля тянет меня из квартиры. — Не слушай этого злого человека! Он не понимает, вот и лезет. Давай оставим Женю дома, пусть пропустит самое интересное и подумает над своим поведением…

Зашибись. Меня моим же оружием. Прикольно, но всё равно злюсь. Наверное… Огонь в груди жарит на полную, но смеюсь. Как это называется?

— Тёма, послушай, — Женя упрямо бежит следом. — Ты можешь навредить Юле. Она не в себе, ты несёшь за неё ответственность…

Несу. А дальше-то что? Смотрю на Юльчонка. Милая. И интересная. Зря с тобой тащу. А может, не зря? Я псих и мне нормально живётся. Может, ей тоже будет нормально со своим психозом? Во всяком случае, лучше пусть со мной истерит, чем с Жекой. Доверять Юльку никому, кроме себя, не хочется.

— Стрелецкий, скройся, — оборачиваюсь. — Сам разберусь.

Тащу Юльчонка в машину. Бурчу на ходу. Пусть лучше выхватывает пиздюлей от меня, чем ревёт с Жекой.

— Ненормальная, — падаю за руль. — Долбанутая.

Завожу машину, резко вжимаю газ. Огонь в груди жжёт нестерпимо. Кулаки на руле сжимаются. Чтобы как-то потушить, ругаю Юльчонка.

— Придурошная. Хуже, чем Белкина. Мозгов вообще нет. Манипуляторша. Ненормальная. Даже хуже меня. В психушке таким, как ты, место.

Юлька обнимает за руку и кладёт голову на плечо. Это она так подлизывается?

— И не мечтай, — отрезаю. — Не успокоюсь. Буду ругать, пока не надоест. Я предупреждал.

Машинально оборачиваюсь и тычусь носом ей в макушку. Волосы мягкие и пахнут вкусно. Ладно, чуть успокоился.

— Пункт первый, — даю инструкцию. — Всё, что произойдёт в гараже, остаётся там. Ты никому и никогда об этом не рассказываешь.