— Я тоже злюсь и ужасаюсь поведению этих людей, — Маня подсказывает мои эмоции, и от этого приятно. Хочется сказать «спасибо», но она и так знает, что благодарен.

Становится спокойнее. Мне хорошо от того, что понимает и принимает. Так могут только мои напарники — Маша и Женька. Они же семья. Остальные стараются, но всё равно так хорошо не получается. Может, притрёмся со временем.

— Отец Юли сегодня перевёл круглую сумму за расследование, — Маша нервно ходит, она раздражена. Люблю её эмоции. Они подсказывают. — Сильно подозреваю, что для того, чтобы отстали. У него бизнес в другой стране. Новая семья.

— До отца через неё не могут пытаться добраться? — приходит идея. — Чтобы приехал сюда?

— А идея хороша, — Маня задумывается. — Я и не сообразила.

— Любимое слово «маньяк» услышала и понеслась, — снова смешно.

— Ага, «маньяк» от слова «Маня», — Маша смеётся громко, и я как будто вижу её смех. Он золотистый и как горная река.

Люблю её смешить. Да, я зависим от эмоций других людей. Мне через них понятно, что происходит. Чувствую себя живым.

— Сегодня поедешь к Юле, будешь жить с ней, — продолжает подруга.

— В смысле, жить? — слабый импульс, хочется встать и уйти. Так и не понял, что это за чувство, но Маша говорит, что так я недоволен.

— А ты как думал? — Маняша улыбается.

— Покараулю в соседней квартире, похожу за ней на улице, — перечисляю всё то, что можно сделать.

— Тём, ты глупый? — Маша переходит на крик. На беременности её несёт. — Девочка не может жить одна после такого, ей нужен человек рядом.

— Вот человека и ставь, — хмыкаю.

— Знаешь что, моя радость, — Маша оборачивается, становится строгой. Началось в колхозе утро. — У меня нет настроения тебя уговаривать!

— Переходи к шантажу зарплатой, — предлагаю. Знаю, что рассмеётся.

— Бестолочь! — ругается Маня, но на губах улыбка.

— Переходи к шантажу семьями и детьми, — подсказываю.

— Артём! — крик. Ладно, иногда бесить её весело, но сейчас беременна, и нервничать нельзя.

— Жить, значит жить, — смиряюсь.

В груди жжёт.

— Чем ты недоволен? — Маша смягчается.

— Напрягает, — кривлюсь. — Не хочу общаться с людьми, ты знаешь, они меня с трудом переносят. Давай поселим к ней Женю.

— У Жени жена и дочь, — отрезает Машка.

— Ну вот, — вздыхаю. — У Жени жена и ребёнок, у Тима жена и дети, у Коли жена…

— Артём, — напарница смотрит в глаза, — кого? Ну, подскажи, кого? Постоянно менять рядом с ней людей — спугнём маньяка. Ну! Говори! Кто из ребят будет сидеть с Юлей, пока мы ловим урода? Скажи, и именно этого человека я назначу. И даже не скажу, что его выбрал ты.

Совесть. Она есть.

— Хочу быть психопатом, — жалуюсь. — Их не напрягают чужие проблемы. Им реально пофиг на всё, кроме себя.

— Да тебя и социопатом толком не назовёшь, — Машка отмахивается.

— Сама отучила от манипуляций, — вздыхаю. Было классно, когда применял. Маша обломала, стала зеркалить. Больно, когда так ведут себя близкие. Понял. Почти не делаю.

— Отучила, как же, — Маша закатывает глаза. — Сам за собой не замечаешь. Сколько раз я тебе рога обламывала.

— Какой есть, — пожимаю плечами. — Сама усыновила.

— Не жалею, — отрезает напарница.

Киваю. Приятно. Маша меня бережёт и всегда подчёркивает, что ценит. Я её тоже. Насколько умею и как умею.

— Ладно, — смиряюсь. — Я буду жить вместе с Юлей. Буду за ней следить, её защищать и даже буду милашкой. Но учти, только ради тебя!

Не хочу быть милашкой. Бесит! Иногда ещё ладно… Но глухой протест поднимается по телу от мысли, что придётся жить в одном доме с какой-то незнакомой барышней и включать с ней постоянно милашную личину.

Я умею. Когда мне надо. Маша называет это харизмой и очарованием. И сама же научила, как делать так, чтобы нравиться людям. Потом уже сам наблюдал и учился. Но…

Я — это я! Не хочу быть кем-то другим постоянно. Ущербным себя начинаю чувствовать.

— А вот милашкой быть не надо, — обламывает протест Маняша. — Вообще.

— Почему? — становится интересно.

— Смотри, — напарница садится рядом и смотрит в глаза, как всякий раз, когда объясняет мне что-то серьёзное или даёт инструкции. — Юленька напугана. В уязвимом положении. Твоя милашная версия привлекательна для девушек…

— Думаешь, влюбится? — понимаю.

— Да разумеется, она влюбится в тебя, если ты будешь милашкой! — Маша взмахивает руками. — Вам жить в одном пространстве, ты её защищаешь. Тёмочка, что мы говорим девушкам, если замечаем, что они идут на сближение?

— Что к отношениям я не готов и никогда не буду готов, но от секса на одну ночь не откажусь, — повторяю послушно. Тоже Маша научила. Ей не нравится, когда я обижаю хороших девушек. Мне тоже не нравится обижать. А нехорошие моей милашной версии и так дают. Как мало иногда женщине надо. Даже смешно.

— Отлично! — Машка потирает руки. — Давай, чеши домой за вещами, я встречу Юлю.

Киваю и ухожу. Монотонный рев мотоцикла, сбор вещей. Сколько раз я это проходил. Скучно! Но придётся. Хочу бежать, стрелять, выслеживать… Хочу на свободу и в адреналин. Тогда я что-то чувствую. Или когда общаюсь со своими. Или когда общаюсь с детьми. Мне нравится. Когда чужие эмоции раскрашивают мой мир.

Когда этого долго нет или приедается, я начинаю раскрашивать мир адреналином. Тоже весело.

Еду обратно, выбирая самую опасную дорогу с резкими поворотами. Надо наесться эмоциями, хрен его знает, что дальше будет.

Мотоцикл приелся за столько лет, но на нём удобно, и это самый простой способ уйти в пике. Иначе начну дурить и снова прыгать по крышам, искать с кем подраться или нарываться на аварию на машине. Лучше уж летать так.

В офис возвращаюсь почти спокойным. Достаю телефон. Сажусь ждать. Интересно, моя головная боль приехала? Пусть она окажется адекватной. Не хочу истерик, в которых мне придётся дёргать Маньку, потому что я не знаю, как себя вести в такие моменты. Не хочу дурацких вопросов, попыток потыкать меня палкой ради интереса…

Просто хочу быть со своими. Наесться эмоциями подготовки к рождению нового члена семьи. Я обещал Машиному мужу помочь собрать кроватку, потому что Волков рукожоп. Хотел забрать к себе детей напарников с ночёвкой, давно им обещал шалаш и всю ночь смотреть ужастики.

Не хочу видеть жалость и брезгливость. Не хочу никому ничего объяснять. Не хочу считывать незнакомые эмоции и пытаться как-то под них подстроиться.

— Тёма! — голос Маши из её кабинета. — Артём, зайди, пожалуйста.

Иду. Ну здравствуй, катастрофа, разрушившая моё простое социопатическое счастье.

Замираю в дверном проёме, с любопытством смотрю на НЕЁ.

Маленькая и несчастная. Сгорбленная, заплаканная. Жалость? Да, я умею испытывать жалость. Её жаль. Допустим, уже не так напрягает.

Девушка поднимает глаза. Большие, голубые, как из аниме. Смотрит на меня испуганно. Или чего-то другого боится? Чёрт его разберёт… Не силён в этом, и это раздражает. Не люблю быть беспомощным.

— Всё хорошо, Артём очень добрый, просто тщательно это скрывает, — Манька расписывает меня, как тульский самовар.

— Не ври, — прошу. Не хочу обманывать.

Юля смотрит на меня и кривится. Руки дрожат.

— Юленька, Артём очень хороший человек и лучший специалист, просто у него тяжёлый характер, — снова начинает Маша. Так, мелкое трясущееся недоразумение меня боится? Жаль. Не хочу.

— Расскажи, — прошу напарницу.

— Тём, давай обойдёмся, — идёт в отказ Манька. — Как-нибудь без этого справитесь.

— Расскажи, — настаиваю. Не хочу держать козявку в страхе. Она и так натерпелась. — Так легче всем.

Юля старается спрятаться Машке за спину. Становится смешно. Нашла от кого.

— Может, так будет действительно лучше, — напарница сдаётся, что-то там объясняет Юле.

Лицо малявки разглаживается, становится чуть спокойнее.

— Мне всё пофиг и ничего не напрягает, — стараюсь как-то разрядить обстановку нашей локальной шуткой. После неё людям реально становится легче. — Теперь точно понятно. Пойдём, — протягиваю ладонь. — Буду твоей нянькой.