— Хорошо, — Артём неожиданно хвалит. — Цвет яркий, картинки позитивные. Тяжёлую депрессию мы отметаем. Надо посмотреть, как ты будешь учиться, чтобы оценить когнитивные функции.

— Ты откуда такие слова знаешь? — удивляюсь. — Тоже психолог?

— Нет. Псих, — понимаю, что говорит серьёзно. — Но с Машей работал, мозги есть, память хорошая. Глупо было не выучить. Садись с нами, — подвигает мне стул. — Мила учит цвета. Юля, знаешь цвета по-английски?

— Знаю, — киваю. — Я просто… В школе хорошо знала. А в институте препод такой… Он на меня смотрит, и я всё забываю. Вечно к произношению моему придирается. Оскорбляет. И я вообще не могу теперь смотреть на этот английский.

— Урод, — констатирует Артём равнодушно. — Схожу с тобой в институт. Поговорю с ним. На английском. Унижу так, что потом желание унижать студентов пропадёт.

— Тёмочка, он профессор, — пытаюсь образумить Артёма.

— Меня тоже учил профессор, — отзывается Тёма без единой эмоции. — И явно получше, чем он.

— В интернате профессор? — удивляюсь.

— После интерната, — чувствую скованность в словах. — Всё, меньше суй нос туда, где я учился. Тебе вообще знать не надо. Села, слова повторяешь. Давайте, red.

Последнее слово с тем идеальным «р», до которого мне не дойти никогда.

Повторяем с Миланой хором. Внутри всё сковывает от неловкости. Вот зачем я полезла и спросила?..

— Ещё раз, — требует Артём и произносит. Показывает, как поставить язык и как вибрировать воздухом, чтобы получилось.

Но зря старается. У нас не получается. Ни с пятого раза, ни с десятого…

— Ред! — кричим хором, и Ева с Максимом смеются.

Тёма буравит тяжёлым взглядом.

— Вы делаете мне очень больно, — произносит практически по слогам.

— Как больно? — тут же пристаёт Милана.

— Ну-ка, покажите ещё раз.

— Ред! — произносим одновременно.

— Ой! — Артём очень реалистично хватается за сердце и кривится.

— Ред! — кричит Ева.

— Ой-ой, — медленно сползает со стула так, что я пугаюсь. — Ой как больно! Ой ранили!

— Ред! — смеётся Мила.

— Мои уши! — Тёма закрывает уши. — Из них кровь сейчас пойдёт.

— Ред! — кричат дети уже хором.

Артём трагически замирает, потом медленно оседает на пол окончательно, высовывает язык, и получается труп почти как показывают в мультиках.

Дети хохочут.

— Тём, — зову тихо, чтобы проверить, что с ним всё в порядке. — Тебе бы в актёрское.

— Там скучно, — вполне живой, но очень равнодушный голос. — Маша тоже предлагала пойти. Зеркалить хорошо получается.

— Ред! — кричат дети.

— Да всё, проехали, — Артём поднимается, как ни в чём не бывало. — Лучше всех получается у Макса. Потому что он мелкий и картавый. Ладно, давайте другие слова поучим.

— А как получилось, что ты такой талантливый? — не могу угомониться.

— Маша говорит, что у меня зона мозга, которая отвечает за эмоции и считывание эмоций, то ли не развита от рождения, то ли просто не работает, потому что не использую. А может, меня в детстве головой приложили, и она повредилась. И за счёт того, что у мозга освободилось много ресурса, работают другие. Но это теория. Может, от природы способный, как Ломоносов. Он, кстати, тоже родом из глухого села, — Артём, как обычно, объясняет максимально подробно, и меня радует эта его привычка.

— Ты родом из глухого села? — снова пристаю.

— Домов пять там осталось сейчас и пятнадцать было, когда я там жил, — отвечает Тёма. — Вокруг сибирский лес. Речка. Глушь. До магазина час по бездорожью. До города — три часа. Там даже школы нет. Да там ничего толком не было. Доживали старики и маргиналы.

— А ты?.. — ужасаюсь.

Артём правильно понимает вопрос.

— За соседкой дети приехали в город забрать. Увидели меня. Пожаловались в опеку, — отвечает спокойно.

— Прости, — тут же сжимаюсь. Наверное, не стоило трогать эту тему.

— Не напрягает, — равнодушный ответ. — Хорошо, что знаешь, с кем связываешься.

Дверь раскрывается, и заходит Тимофей.

— Что делаете? — окидывает нас взглядом.

— Тёма рассказывает, как был маленький, — тут же сдаёт нас Мила.

— На жалость давишь? — хмыкает Тимофей.

Да что ж за тяжёлый человек?! С Артёмом, и то проще договориться!

— Чего жалеть? — Тёма приподнимает бровь. — Я же не умственно отсталый, как ты. Тебе тяжелее.

— Да? — Тим удивляется. — Ну, в отличие от тебя, великого гения, у меня есть жена и дети. А ты… Ну, мы ж все знаем, что о детях ты только мечтаешь.

— Артём! — срываюсь. — Его можно побить?

— Можно и побить, — соглашается Тёма.

— Юль, ну ты чего? — Тимофей удивляется. — Не поняла, да? Мы так играемся. Злата шкодит и вечно кого-нибудь доводит, чтобы было весело. Мы с Артёмом задеваем друг друга. Ну, так принято…

— Можно и побить, — повторяет Артём громче. — Только я, если ударю, калекой оставить могу. Давай делегируем, — откидывает голову и кричит: — Ксюха!!! Тим опять грубит и доводит Юлю до депрессии.

— Вот ты! — Тимофей сжимает зубы. — Кто ж так палит-то?!

Ныряет в коридор и пытается объяснить жене, что он не специально.

— Тим! Я просила! — Ксюшин крик.

— Тём, — смотрю жалобно, — а может, домой поедем? Я очень не люблю грубость. Мне некомфортно.

— Поехали, — соглашается Артём легко. — Пять минут подождёшь? Я с детьми попрощаюсь.

Киваю.

— Мила, Ева, Макс! Идите прощайтесь со мной и Юлей! — командует Артём.

— Юля! — Ева хватает меня за коленки.

— Иди ко мне, — хочу поднять малышку.

— Тяжёлая, — Тёма сам берёт её на руки и даёт меня обнять.

— Моя хорошая, пока-пока, — прощаюсь с ребёнком. Беру на руки Максима.

— Как к родной бегут, — бурчит Артём.

— Тёма! На карусели! Ты сегодня не катал! — требует Мила.

— Ну давайте на каруселях, — соглашается Артём.

С восторгом смотрю на то, как он легко подхватывает всех троих на руки и кружит. По очереди подкидывает, катает у себя на спине.

Боже, какой кайф! Сильный Артём и дети на нём. Я тоже хочу, чтобы меня так покатали!

Девчонки хватаются за плечи, Максим висит на шее, а Артём легко кружит их на себе, подхватывает, если они срываются, смеётся…

Какой восхитительный мужчина! Я и не знала, что такие существуют.

— Юльчонок, погнали, — Артём отцепляет детей.

— Попрощаться с девочками надо, — иду на кухню. — Всем пока, — улыбаюсь и стараюсь быть приветливой.

— Уже уходите? — расстраивается Златка.

— Нам пора, — веду себя вежливо.

— Тим вести себя не умеет, — влезает Артём. — Юле не нравится.

— Да что ж ты заступаешься за него, как за родного? — удивляется Тимофей.

Глотаю колкости. Может, я и не права. Но я хочу Артёма и домой.

— Потому что хочется, — снова говорит за меня Тёма. — Пойдём.

Артём

Наблюдаю за Юлькой. И чёрт его разберёт, какие эмоции она сейчас испытывает.

Наверное, не надо было тащить её к Бессмертным. В моменте показалось, что идея хорошая. Поболтать с детьми, пообщаться с себе подобными… По факту, Юля теперь смотрит в пол и отводит глаза, когда смотрю на неё.

— Ну! — тороплю, когда выходим из подъезда. — Что не понравилось? Сказала домой — пошли домой. Что-то ещё напрягает?

— Я чувствую себя неловко, — бормочет себе под нос. — Наверное, не стоило нападать на Тимофея так демонстративно. Теперь все подумают, что я заносчивая. Или вредная…

— Тебе ли не пофиг, что о тебе подумают? — удивляюсь. — Тебе с ними больше дел не иметь. Как получилось, так и получилось. Забей. Что ещё напрягает?

— Напрягает… — Юля смотрит куда угодно, только не на меня, кусает губы. — Напрягает то, что я была невежливой. Всё получилось очень глупо и скомкано. Ксюша может обидеться за мужа.

— Ксюша сейчас обидит мужа за то, что он обидел тебя, — объясняю. — А Тим тупой. Хотел показать всем, что он лучше меня, в итоге сам дебилом остался. Домой поедем или ещё куда-то хочешь?