— Тём, я в обморок… — писк из-за спины.

Оборачиваюсь и подхватываю за талию, позволяю повиснуть у меня на руке.

— Молодец, что предупредила, — хвалю. Юля не в обмороке, но взгляд странный.

— Если страшно, прячься у меня за спиной и стой, — предупреждаю. — Сейчас детей сдадим и пойдём домой.

Вы, — смотрю на малышню. — Вы поступили плохо. Тот мужик, с которым вы общались, — маньяк. Он мог сделать плохо вам. Знаете, кто такие маньяки?

Кивают.

— Затащил бы вас в машину — и что было б?

— Не затащил бы! — Паша петушится.

— Идите сюда, — зову. — Идите, идите…

У меня в телефоне специальная папка, там детская расчленёнка с мест преступления. Мы когда-то занимались. Помню каждое дело.

— Смотрите, — показываю детям. — Это мальчик Андрей. Чемпион по волейболу, ходил в качалку, хорошо учился, считал себя сильным. Ему пятнадцать. Его взяли на слабо, он пошёл за дяденькой. Вот что с ним случилось.

— Что там? — Юля оборачивается.

Прячу от неё телефон.

— Тебе такое не надо. Ты и так молодец, ведёшь себя осторожно.

Показываю детям ещё пару тел. Рассказываю о каждом. Вроде впечатлились.

— Юль, им страшно? — решаю уточнить.

Поднимает глаза, смотрит на малых.

— Очень, — кивает.

— Тогда хорошо, — говорю с чувством исполненного долга. — Разговаривать с незнакомыми взрослыми нельзя. Отвечать на незнакомые номера нельзя. Переписываться с незнакомых страничек ни с кем нельзя. Ходить с чужими нельзя. Пить алкоголь и принимать наркотики нельзя, вы становитесь в этот момент беззащитными, и с вами можно делать всё, что хочется…

Дверь лифта открывается. Женю узнаю по шагам.

— Мы здесь, — зову друга. — Это свои, — поясняю для Юльки.

— Привет! — Женька тянет руку для пожатия. — Что делаете?

— Детей воспитываю, — показываю взглядом на малых.

— Бедные дети, — Жека кивает.

— Зато эффективно, — отмахиваюсь. — Дальше, — перевожу взгляд на малышню. — Вы поступили плохо. Напугали девочку. Маньяк брал фотографии и её пугал. Юле было плохо, Юля плакала. Ей было страшно. Нельзя делать плохо другим людям. Представьте, что вы бы на её месте чувствовали.

— Прости, — шепчет Паша. Сует Юльке свою шоколадку. — Мы больше так не будем, правда. Мы думали, что хорошо делаем…

— Всё хорошо, — на губах Юли слабая улыбка. — Я не злюсь.

— Нельзя верить чужим, — продолжаю воспитывать. — Вы не знаете, что у них на уме. Вас обмануть легко. Потому что вы подростки и думаете, что самые умные. Не проверяете информацию…

— Кто бы говорил? — хмыкает Женя. — Давай я Юлю домой отведу, а то ты долго воспитываешь.

— Нет, — внутри протест. — Сам отведу.

Цепляется в меня. Висит у меня на руке. Сам и отведу. Новая эмоция. Не понимаю её.

— Почему? — друг приподнимает бровь. Удивлён.

— Потому что ты хлюпик, а ей страшно. Нападёт маньяк, что делать будешь?

— Тебя звать, — отвечает Женя заученно.

Это я выдрессировал. Женя не воин. Уже влипал пару раз, когда сам разбираться пытался. Теперь в любой непонятной ситуации — звать меня. Больше в больнице с ложки кормить не хочу. Пусть они меня кормят.

— Пока позовёшь, пока приду, Юля испугаться успеет, — стараюсь объяснить свой порыв. — Всё, забирай мелких, мы домой.

Пытаюсь утянуть Юлю, но она протестует.

— Давай постоим ещё немножко, — смотрит снизу вверх.

— Давай постоим, — достаю сигареты и дотягиваюсь, чтобы открыть форточку. — Сигаретный дым переносишь?

Кивает.

Соображаю. Стоять в подъезде ненормально. А чего стоим?

— Объясни, — прошу. — Почему домой не идём.

— Мне надо морально настроиться, — объясняет Юля. — Дома страшно. Там был маньяк. Мне там плохо.

— Ясно, — киваю. — Сейчас пойдём искать маньяка у тебя дома.

Хихикает. Опять нервное или поняла шутку? А можно меня починить, пока её нянчу, а потом обратно сломать? Ну напрягает же, что её не понимаю.

— Как ты меня терпишь? — Юля поднимает глаза. Так и стоит, вцепившись в толстовку. Так, ну это явно про доверие. Или туплю. Хочу сам разобраться.

— Не напрягаешь, — успокаиваю. Реально же, не напрягает. Она. А ситуация — очень.

— Меня не боишься?

— Нет, — качает головой.

— Напрягаю? — уточняю.

Молчит.

— Говори честно. Глупо молчать. Если скажешь, придумаем, как сделать лучше. Если промолчишь — будет как снежный ком. Лучше сразу и прямо. Я тупой, не понимаю эмоций.

— Ты не тупой, — слишком много непонятных эмоций в голосе. — Ты хороший. Просто… Мне страшно от всего. Я выгляжу глупо.

— Нормально выглядишь, — успокаиваю. — Умнее многих. Глупо ничего не бояться. Бояться нормально.

— Я веду себя как истеричка.

— Эмоции — это нормально, — пытаюсь успокоить. — Ненормально, когда их нет. Я напрягаю?

— Чуть-чуть, — признаётся и прячет лицо у меня на груди. — Потому что не знаю, как с тобой себя вести.

— Спроси — отвечу.

— Это странно, — смеётся. — Спрашивать у человека, как себя с ним вести.

— Это нормально, — выкидываю бычок в окно и с запозданием вспоминаю, что так делать нельзя. — Если что-то непонятно, надо спросить. Так легче. Пойдём, — тащу к квартирам. — Квартиру показывай.

— Возможно, я буду пищать, — предупреждает Юля. — И кричать. И плакать. Умом понимаю, что там никого нет, но страшно.

— Спасибо, — киваю. — А что мне делать, когда ты так делаешь? Как успокоить?

— Да не обращай внимание, — голос… Без эмоций. Плохо. Что-то сжимается внутри. Это беспомощность.

Что делать? Не знаю. Чувствую себя тупым и ущербным. Помочь надо, как — не знаю.

— Люди, которые не обращают внимание на твои эмоции, — мудаки, — учу, как ребёнка. — Я не мудак. Как успокаивать? Подсказывай. Сам не соображу.

Юля думает.

— Просто держи за руку, — выдаёт ответ.

Ну держать, значит держать.

Пытаюсь включить свет в подъезде, но света нет. Дом хороший, живут богатые. Ненормально. Надо позвонить своим, пусть проверят.

Достаю фонарик, чтобы помочь найти ключи и открыть. Дверь распахивается. Внутри темно.

— Артём! — писк, и Юлька цепляется в меня, как котёнок.

За руку не получится, придётся нести. Свечу фонариком внутрь, прислушиваюсь. Вроде тихо. Подхватываю Юлю одной рукой и заношу внутрь. Щёлкаю свет.

— Садимся, разуваемся, — усаживаю её на табуретку.

Тянется к своим кроссовкам, я стаскиваю свои.

— Пойдём, — тяну руку.

Подвожу к комнате — и снова писк. Снова у меня на груди. Так, ну здесь вроде схема отработана. Включаю свет.

У Юли квартира почти как у меня, только меньше. Кухня-коридор и комната с балконом.

Включаю свет, отлепляю её от себя.

— Где маньяк? — уточняю.

— Не знаю, — смотрит странно, не считываю.

— Ну где-то же он может спрятаться, — уточняю. — Давай проверим, и ты успокоишься.

Юля

Артём методично обшаривает шкафы, балкон, смотрит под кроватью.

— Маньяка нет, — констатирует. — Можно не бояться.

Смеюсь. Я дура. Закрываю лицо ладонями от собственной тупости. Боже, какой идиоткой я сейчас выгляжу. Стыдно.

— Спасибо, — благодарю.

— Пожалуйста, — механический ответ. — Он мог залезть через балкон? Восьмой этаж, — Артём выходит, открывает окна. — Чисто теоретически… — перегибается через окно, — можно. Если спецназовец.

Достаёт телефон и записывает голосовое сообщение. Просит проверить квартиры, которые рядом, и выяснить, почему в подъезде нет света.

Потом подтягивается и перекидывает ногу через окно, оказавшись наполовину на улице.

— Артём! — кричу помимо воли.

— Что? — поворачивает безэмоциональное лицо.

— Что ты делаешь? — спрашиваю уже спокойнее.

— Проверяю, реально ли залезть через балкон, — так же глухо.

— Не надо, пожалуйста, — бегу и затягиваю обратно.

Пахнет вкусно. Ничем особым, просто чистотой и чем-то мужским. Поспешно убираю руки. Не знаю, как он относится к физическому контакту. И так всего излапала, пока домой ехала. И за это стыдно. Может, у него девушка есть, а я…