— Почему не надо? — взгляд ледяных глаз сверху вниз.
— Мне будет страшно за тебя, — объясняю. — Пожалуйста, не делай так, мне и без этого очень страшно!
— Окей, — Артём легко соглашается. — Посмотрю просто, — снова наклоняется, почти наполовину высунувшись из комнаты.
— Тёма! — пищу.
— Да смотрю просто, — глухо. — Залезть сложно, но можно. Спецназовец? Реально? В принципе и из других подразделений могли… Юль, ты ключи не теряла?
— Не помню, — стараюсь сообразить.
— Хорошо, у кого есть ключи от твоей квартиры?
— Ни у кого, — качаю головой.
— У отца, жениха… — причисляет.
— У папы нет, он далеко. Денису не дала.
— Чего не дала? — оборачивается, уголок губ приподнимается, но самую малость.
— Да ничего я ему не дала! — падаю лицом в кровать.
Вспоминаю, с каким скандалом Денис уходил, когда я ему отказала в сексе в очередной раз. Может, и правильно сделала, что отказалась. В какой-то момент я была почти готова с ним переспать, лишь бы отстал с этой темой.
— Хреновый жених, — Артём присаживается рядом, достаёт телефон и записывает ещё одно сообщение.
— Почему жених хреновый? — оборачиваюсь с любопытством.
— Хорошим дают, — опять весело. Серьёзно? Я ничего не путаю.
— Артём, у тебя девушка есть? — спрашиваю прямо. Он же просил прямо. А мне хочется понять, как с ним себя вести. Будет очень стыдно висеть на человеке, которого дома ждёт любимая.
— Нет и не будет, — не отрываясь от экрана. — Я не готов к серьёзным отношениям, но от секса на одну ночь не откажусь.
Это он мне предлагает? Или не предлагает, а констатирует? Как тебя понять, загадочный сверхчеловек?
Снова прячу лицо в матрасе. Тёма выходит из комнаты. Куда он?..
— Там на кухне диван, — вспоминаю, что я хозяйка и должна проявить гостеприимство. — Я тебе постелю.
— Разберусь, — глухо.
Снова вспоминаю, какой хаос происходит в моей жизни. В институте долги, потому что учиться не в состоянии. С Денисом поругалась, хотя до этого была уверена, что стану его женой. С папой поругалась, потому что орала в трубку и обвиняла его в безразличии…
Боже, какая же я дура! Тихо плачу от жалости к себе и бессилия. Надо начинать что-то делать, чтобы всё исправить. Но я даже не знаю, с чего начинать!
Сворачиваюсь калачиком, прячусь под одеяло. В дверь звонят.
— Доставка, — голос Артёма. — Сейчас буду кормить.
— Я не голодная, — пытаюсь спрятаться от всего мира. И от Тёмы тоже. Почему-то кажется очень обидной фраза про секс на одну ночь.
— Юля, — он заходит. — Что с тобой?
— Я в домике и не хочу никого видеть, — стараюсь всё-таки объяснить ему. Даже саму себя не хочу, но это уже не принципиально.
— Придётся, — рывок, и одеяло с меня слетает. — Надо поесть.
— Не хочу, — пытаюсь спрятаться снова, но Артём держит крепко.
— Объясняю, — глухой голос. — Пока я с тобой, я о тебе забочусь. Забочусь я специфически. Людям не нравится, но получается эффективно. Во-первых, ты от меня не спрячешься. Я не отстану. Так что лучше сразу согласись. Во-вторых, если ты сейчас не поешь, я вызову врачей, и кормить тебя будут внутривенно.
— Что?! — хватаю подушку и прячусь за ней. А вот сейчас реально страшно. Смотрю на Артёма, чтобы понять, насколько он серьёзен. А по нему не поймёшь! Лицо каменное, сам каменный, взгляд пустой.
— Нельзя кормить людей насильно, — пытаюсь объяснить.
— Почему нельзя, если можно? — глухо.
В подъезде с детьми он был другим. Живым?.. Что это?
— Юля, — смотрит тяжело, — мы идём есть. Человек должен есть, спать и общаться с себе подобными. Пойдём, — тянет руку.
Отползаю.
— Мне кажется, что ты тоже маньяк, — пищу.
— Я не маньяк, — глухо. — Маньяки питаются негативными эмоциями жертвы. Страхом в основном. Болью. Упиваются своей властью. Они так закрывают внутреннюю неполноценность. Я полноценный. И негативные эмоции не люблю. Я не маньяк.
Падаю лицом вниз, пытаясь спрятаться от всего мира. НЕ ХОЧУ! Не хочу есть, не хочу объяснять, не хочу общаться с Артёмом!
— Давай гуманно, — Артём не сдаётся. — Ты ешь, я за это выполняю какую-нибудь твою просьбу.
— Отстань, — прошу. — Мне очень плохо сейчас. Я не могу понять, чего хочу. Что делать. Просто хочу лежать и чтобы никто не трогал.
— Признак депрессии, вообще-то, — всё так же глухо. — Пойдём, покормлю, потом разберёмся.
— Я не буду есть, — пытаюсь объяснить. — Нет, Артём, нет. Я захочу и поем. Нет — не поем.
— Наивная, — одно движение, и я рядом с ним. Ещё одно — на руках.
— Ты… — слово «больной» говорить не буду. Низко. Других нет.
— Больной, псих, дурак… — перечисляет Артём равнодушно. — Покричи, легче станет. Все кричат в такие моменты, меня не напрягает.
Разбирает смех. Спаслась от маньяка, называется!!!
— Артём, нельзя кормить людей насильно! — сопротивляюсь.
— Можно, — глухо. — Если человек сам не ест.
Сажает на диван и подпихивает тарелку.
— Роллы. Женщины любят обычно.
Я тоже люблю, но…
— Я не голодная, — отодвигаю.
— С ложки накормлю, — берёт вилку и подносит к губам.
Отворачиваюсь. От еды тошнит.
— Ясно, — берёт телефон, что-то набирает. — Здравствуйте! Можно капельницу? Внутривенное питание, человек с депрессией, вес критический. Буйная, но подержу…
— Стой! — кричу в панике. — Сама поем!
Хватаю ролл пальцами.
— Я смотрю, — переводит на меня тяжёлый взгляд.
Ем одну, потом вторую… В принципе, не так уж и тошнит. И роллы вкусные. И да, я, оказывается, голодная…
Артём смотрит как удав на кролика, телефон от уха не убирает, губы дёргаются.
— Ты смеёшься? — понимаю.
Кивает и действительно смеётся. Громко, хрипло, весело…
Он так умеет?
— Юль, ты… — хохочет. — Да тупая, Юль. Не знаю, какое слово подобрать.
Понимаю Марию Александровну, которая говорила, что его хочется побить.
— Артём, — прерываю. — Обидно.
— Да как ещё сказать? — поднимает взгляд, и в глазах искорки веселья. Красивый.
— Ты меня напугал, — объясняю. — Оскорбил.
— Напугал во благо, — садится рядом. — Ты когда в последний раз ела?
— Не знаю, — качаю головой. — Не помню.
— На вопрос ответил? — снова глухо.
— Да, — киваю. — Но это было жестоко.
— Жестокость — это когда человек получает удовольствие от страданий другого. Я не получаю. Меня они напрягают. Я с тобой. Забочусь. Предупредил.
— Допустим, — соглашаюсь. — Оскорбил.
— Назови по-другому, — предлагает. — Ты повелась на разводку для детей. Ни одна приличная больница не могла сделать тебе питание внутривенно просто так, по звонку, без твоего согласия. Юль, ты дура.
В принципе, кинуть в него тарелку можно. Ему пофиг, а мне легче. Даже убирать потом буду с удовольствием.
— Лучше подушку, — Артём ловит мой взгляд. — На тарелке еда. Потом новые закажу и съесть заставлю.
— Ты… — подбираю слова. Слова не подбираются. Не хочу с ним быть!!!
Нас прерывает стук в дверь.
— Тёма! — подскакиваю и ныряю ему за спину. Ладно, я рада, что он рядом.
— Все вспоминают про Тёму, когда страшно, — равнодушно. Идёт к двери. — Это Женя. Пустим?
— А можем не пустить? — становится интересно.
— Жек, мы решили тебя не пускать, — равнодушно через дверь. — Стой на пороге.
Помимо воли смеюсь.
— Ты специально? — понимаю. — Прикидываешься, да?
— Да, — так же безжизненно. — Ты смеёшься, тебе легче. Так Женю пускаем? Или ну нафиг, и без него нормально?
— Пускаем, — бегу открывать. — Женя, проходите.
— Даже бояться перестала, — Артём ухмыляется уголком губ. — Как Жека животворящий на людей действует.
— У меня тоже сверхспособность, — Женя улыбается. Разглядываю его лицо. Добрый, располагающий. Выглядит чуть старше Артёма, на лице морщинки от улыбки, но в целом тоже достаточно молодой.
— Он женат, — равнодушный голос. — И есть дочь. Алису послать нафиг я только «за», а Евку нет, она мне нравится.
