Зато я теперь боюсь. Потому что если бы у неё не хватило ума настоять на расследовании, с ней бы было так же.

Хочется… Чего хочется?..

— Умерли от кровопотери, — читает Женя. — Он издевался до последнего. Пока они не умирали. А вот мёртвых уже не трогал…

— Не интересно ему, — объясняет Машка. — Ну, тут явно ненависть к какой-то конкретной девушке, которую вымещает на похожих. Спорим, хотел держать подольше, планировал даже. Чтобы наслаждаться подольше. Но не сумел сдержаться и перегибал палку. Убивал. Колени стёрты, гляньте. Скорее всего, отсылка к вымаливанию прощения.

— ДНК есть? — уточняю, хотя догадываюсь, что нет.

— Есть, — Маша хмыкает. — У одной — в желудке. У второй — на одежде осталось. Но не нашли виноватого.

— Я попросил, чтобы их под серию оформили, — рассказывает Женька. — Юле нужно съездить написать заявление о преследованиях. То, что писала раньше, потеряли.

— Блядь! — внутри дрожит, хочу побить. — Жек, организуй этому отделению проверку. Узнай, кто принимал, кто потерял. Не сделаешь ты — я связи подключу.

Свои мне подключать не охота. Могут очень настойчиво попросить обратно в обмен за услугу. Но ради Юльки полезу. Потом как-нибудь выпутаюсь.

— Юристы Волкова уже оформили жалобу, Волков попросит, чтобы ход дали, — успокаивает меня Женя. — Не кипятись, всё хорошо.

Не кипятиться? Я злюсь, да. Юлька маленькая. Совсем одна. И во всём отделении, блядь, не нашлось человека, который хотя бы проверил. Заебись! Убить хочется. Чем они лучше маньяка?

Юльчонок утыкается лбом мне в плечо. Оборачиваюсь и вижу, что она закрыла глаза. Отпускает. Но не до конца. Злюсь. В глазах красная пелена, плечи напрягаются и кулаки сжимаются. Опять признак сезона экзорцизма.

Кукуха-кукуха, останься, пожалуйста, при мне. Хотя бы до конца этого дела. Я потом честно отбешусь свои законные пару дней. Разъебу тачку, наору на Жеку и всех, кто под руку попадётся. Убью новый ремонт в квартире, напугаю соседей, разобью всю посуду в доме, упакую в больницу всех уродов, которые мне попадутся в ближайшем притоне, и подведу себя под какие-нибудь статьи. Всё буду делать, с удовольствием даже. Только сейчас, пожалуйста, пусть буду адекватным.

Надо бы Юльчонка предупредить, что меня может накрыть. Расстроится, но надо. И своих.

— Мань, меня накрывает, — решаюсь сказать.

— Сезон экзорцизма, что ли? — Белкина подскакивает. — Ладно, были сигналы. Всё, собирайся, чеши домой. Я попрошу охрану Богдана присмотреть за тобой со стороны.

Встать? Уйти?

— Никуда не пойду, — качаю головой.

— С ума сошёл? — Маша смотрит пристально. — Здесь останешься, Юльчонка своего пугать?

Вот именно, Юльчонка. Не взрослую девушку Юлю, которую можно оставить, а маленькую, беззащитную девочку.

По-хорошему, валить надо. Но смотрю на Юльку, и отпускает.

— А может, и пронесёт, — пытаюсь отмотать обратно.

— Блаженный, ты влюбился? — смотрит на меня Тим.

Влюбился? Что за бред?

— Я не умею, забыл? — отмахиваюсь. — Не, Мань, показалось.

— Смотри мне, — Белкина всё ещё выглядит настороженной. — Слушай, а может, это оно, но ты научился контролировать? Или приходит, но уже не так бурно? Ты как в последний раз отбесился?

— Нормально, — смеюсь. — Мне в тему было. Всё как по учебнику. На всех обижался, всех ненавидел, плохих дяденек бил, хороших просто посылал на хуй. Чисто псих неадекватный.

— А это давно было? — Манька щурится.

— За месяц до твоей беременности, — считаю. — То есть, года ещё не прошло. Не, Мань, рано.

Что я творю? А хрен его знает. Если меня накроет у Юли, будет трындец. Перепугаю так, что в мою сторону больше не посмотрит. А если не оно, а уйду? В другой ситуации я бы перестраховался и слинял. Дело можно раскрывать и на расстоянии, следить за ней со стороны, опять-таки, информацию искать. А если накроет, быстро смыться творить хрень. Но сейчас…

А что изменилось? Я не понимаю. Юльку им не оставлю. Даже если накроет, постараюсь держать себя в руках. Манька говорила, что я могу, если постараюсь, но не хочу. Мне нравится беситься. Да, это кайф. Когда эмоции накрывают и я ныряю в них. Чувствую, горю, дышу. Просто могу выражать. Но если задаться целью и сдержаться?

Ладно, буду смотреть по ситуации. Может, ещё и пронесёт.

— Значит, я сейчас отслеживаю девчонок, буду смотреть контакты, вытаскиваю всё, что могу узнать, — переключаю внимание своих на это. — Жек, ты с утра вещдоки смотреть. Тим, ты у меня на подхвате, полистай дела, подумай, что там может быть.

— Знаешь, что самое интересное? — Тимофей влезает. — Что тут всё на почве ревности. Смотрите, преследования Юли начались сразу после помолвки с Денисом. Да?

— А я ебу, когда у них была помолвка? — снова зверею. Про Дениса слушать противно. Слово-то какое дурацкое, «помолвка». Как из девятнадцатого века, моему Юльчонку только чепчика дурацкого не хватает, а этому дебилу — пидорского жабо.

— Девушка, которая была убита первой, пропала через два месяца после замужества, — продолжает Бессмертный. — Вторая тоже собиралась замуж, третья забеременела. Ну?

— Точно, — соглашаюсь. — То есть, пока они вроде как свободны, он смотрит со стороны. Его триггерит брак и беременность.

— По матери травма, скорее всего, — рассказывает Белкина. — Мама вышла замуж, забеременела, перестала любить. А секс как продолжение агрессии и нереализованный Эдипов комплекс. Плюс сообщение. Фиксация на деторождении. От ласкового «ты будешь прекрасной мамой, я сделаю тебе ребёнка и заставлю его выносить» до «таким тварям, как ты, нельзя размножаться». Прочёсываем институт, ищем людей, у которых был отчим, мама повторно замуж выходила. Брошенные после брака дети, те, кого отчим обижал. Мог и не обижать, и сведений об этом не будет, но если заметите какой-то треш, проверяем в первую очередь.

— Марусь, а почему мама, а не любимая девушка? — удивляется Тим.

Хочется сказать, что он тупой, но кусаю себя за язык. Потом скажу, когда Юлька не видит.

— Если просто ревность к девушке, у него бы стриггерило на отношения с мужчиной, — объясняет Женя. — Уверен, Юля афишировала свои отношения с Денисом. Но охота началась после помолвки.

— У этой макаки все соцсети закиданы фотками букета и кольца.

Снова кроет. Ещё сердечек понаставила, поцелуйчиков. Дуреха впечатлительная.

— Ладно, разбежались, — решаю.

Мне сейчас надо утолкать Юльчонка спать и сидеть искать её маньяка. Перспектива слететь с катушек напрягает. Надо заканчивать и со спокойной душой уходить беситься.

— Мань, рожай быстрее, пока я адекватный, — прошу. — На выписку хочу попасть. А то Славку выписывать будут, а я какой-нибудь притон в это время разносить, или орать на Жеку с Алисой. Ускоряйся.

— Какой ты умный, — Маня смеётся. — Но ты прав, нам надо ускоряться, пока я не рожаю, а ты не бесишься. Пойдём, в подъезде постоим.

— Белкина, вот вообще сейчас не в тему, — прошу. — Дай мне поработать.

— Артём, — твёрдо и строго.

Ясно, проще пойти с ней, чем объяснять, почему некогда. Ебанутая женщина, на самом деле, хотя бы потому что меня терпит и уже не реагирует на заёбы. Но взамен мне приходится терпеть её тараканов. Вот сейчас Манька решила, что ей срочно нужно меня воспитать. Значит, пойду делать вид, что поддаюсь воспитанию.

— Иди, — зыркаю в сторону двери. — Юльку спать отправлю и приду.

Снимаю наушники с Юльчонка.

— Прощайся с ребятами, — даю инструкцию.

Юлька, как послушная девочка, говорит до свидания.

Рассказываю, чтоб шла спать и меня не ждала, я и так рядом, просто иду кормить своими мозгами всех желающих. Показываю, что балкон крепко заперт на случай, если боится, и запрещаю его открывать одной, если вдруг решила, что смелая.

Ухожу.

Артём

Маша встречает меня молча. А вот это уже хреновый признак. Ещё хреновее то, что она протягивает свой телефон с открытым видео.