— Нет, — отворачивается. — Но так чтобы после меня никого не было. Вот прям после знакомства со мной и до конца. Шестой вопрос.

— Что-то у меня вопросы как-то быстро заканчиваются, — удивляюсь. — Юльчонок, ты не обнаглел у меня?

— Нет. Это был седьмой вопрос.

Юлька смотрит хитро, щурится. Красивая.

Ладно, не буду спорить. Не хочу портить ей настроение.

На этаже останавливается лифт, Жеку снова узнаю по шагам.

— Жек, — зову, — иди покурим.

— Привет! — Стрелецкий протягивает руку. — А ты зачем Юлю вытащил дышать никотином?

— Влюбилась, — жалуюсь. — Теперь ни на шаг от меня не отходит.

— Врёт, — смеётся Юльчонок. — Он влюбился, теперь везде с собой таскает.

— Юле верю больше, — Жека достаёт сигареты. — Не может у неё быть такой ужасный вкус на мужчин.

— Сказал человек, который женат на Алисе, — демонстрируя всё своё пренебрежение к этому факту. — Ладно, ребёнок общий, с кем не бывает. Но ты же жениться собрался. Вот у кого по-настоящему хреновый вкус.

— У меня есть жена и ребёнок, а у тебя никогда не будет, — выдаёт Женя их главный аргумент в спорах со мной. — Завидуй молча.

— Я не завидую, — с кайфом закуриваю и улыбаюсь. — Я наслаждаюсь. Свобода. Никому ничего не должен. Никто от меня ничего не ждёт. Никто не ебёт мозги, кроме Белкиной. Кайф же!

— А если серьёзно, почему вы здесь? — Женя докапывается, как он любит. Мы все любим, профдеформация у нас такая.

— Там душно, — демонстративно обмахиваюсь ладонью. — Нечем дышать.

— Что ты опять натворил? — Стрелецкий впивается взглядом.

— Да что я сразу? — удивляюсь. — И что натворил? Может, у Маньки бзики беременные, она просто так меня ругает.

— Тебя нельзя ругать просто так, в любой рандомный момент можно начать тебя отчитывать и с ходу насчитать штук десять косяков, — Женя смеётся. — Так что случилось? Так уж и быть, постараюсь спасти тебя от праведного гнева.

Смеюсь. Когда Жека рядом, тоже хорошо. Я не знаю, что такое брат. Но я знаю, что такое Жека.

— Я пытался отвоевать для тебя пончики, — рассказываю. — Юлька приготовила. Вкусные. А Маша с Юлей хотели отдать всё Бессмертному.

— Кошмар какой! — Женя удивляется. — Ну пойдёмте есть ваши пончики. Юля…

— Что Юля? — напрягаюсь.

— С Машей поговорю, — Женя резко разворачивается и идёт к квартире.

— Так что Юля? — бежим с Юльчонком следом.

— Я раздобыл дела по тем девушкам, которые пропали, — Женя молчит о том, что нашли трупы. — Надо у Маши уточнить, насколько уместно их при Юле читать.

— Неуместно, — сразу решаю. Оборачиваюсь. — Юльчонок, сейчас ко мне за спину сядешь и уши наушниками заткнёшь. Понятно? Чтобы взрослые разговоры слушать не смела. Мы сами поговорим, сами решим. Что из сказанного тебе надо объяснить ещё раз?

— Я понял, почему ты в немилости, — смеётся Женька, и мне очень хочется, чтобы он куда-нибудь испарился. Достали.

Опять в груди жарко и распирает. Но радует Юлька.

— Ничего не надо объяснять! — снова цепляется мне в толстовку. — Я теперь у тебя за спиной весь вечер буду сидеть.

Боится — плохо. Но слушается — это хорошо.

— Пойдём, — беру её за плечи. — Нормально всё. Я рядом. Поймаем.

Снова Юлька слушается с полуслова, и снова это умиротворяет. Приятно, а что? Чёрт, мне б разобрать.

Хорошо, когда с Юлькой вдвоём. Хорошо, когда защищает. Хорошо, когда не видит косяков.

Ведьма какая-то. Вообще непривычные мне реакции выдаёт. И от них хорошо. Но есть другой вопрос. Как сделать так, чтобы продолжала их выдавать?

Хочется начать хитрить и подхалимничать. Но это уже будет режим милашки. Предугадывать реакции и манипулировать. Нет. Классно в моменте, но противно на длинной дистанции. Мне в кайф именно когда таким, как есть, принимает.

Тут либо меняться, либо обыгрывать так, чтобы принимала в нынешней версии. Ладно, будем маневрировать.

Заходим в квартиру. Я обещал помириться с Бессмертным, надо по-быстрому.

— Месье, — отвешиваю ему шутовской поклон, — прошу простить мою неучтивость. Бес попутал, не смог удержаться от удовольствия лицезреть ваш праведный гнев. Милостивая Юлия Владимировна изволила мне объяснить огрехи моего поведения. Клятвенно обещаю не показывать вам больше неприличные жесты и не посылать на детородный орган даже шёпотом. Пожалеем вашу тонкую душевную организацию и нежную психику. Буду отрабатывать свои психотравмы на ком-то менее ранимом и не таком несдержанном…

Юлька пихает в бок. Смеётся, прикрыв рот рукой.

— Я извинился, — смотрю на неё. — Что конкретно тебя не устраивает?

— Потом поговорим, — Юлька тащит меня к дивану.

Подвигаю тарелку с оставшимися пончиками. Разделяю между Юлькой и Жекой. Полбеды, что сам не наелся вдоволь, этих жалко.

— Я не голодный, ешь сам, — Женя, как обычно, отдаёт мне свою порцию самого вкусного.

— Ешь уже, — отмахиваюсь. — Дома тебя так не кормят. Мне Юльчонок завтра ещё приготовит.

— Ну давай пополам, — Стрелецкий верен себе. Он до сих пор меня жалеет и подыгрывает. Манька быстро от этого вылечилась, а этот периодически даёт слабину. Почти не пользуюсь этим. Жалко, он правда старается меня отогреть. Временами даже получается.

— Что у вас случилось? — Женька, как и все мы, не может успокоиться, пока не выведает все подробности. — Почему Артём перед Тимом извинялся?

— Тим его обидел, — вздыхает Маша картинно. — Юля пожалела, теперь считает, что Тим у нас страшный человек.

— И эта туда же! — чётко считываю, что Стрелецкий недоволен.

Достали. Вот что прицепились к нам?

Бесит. То, что все лезут, бесит. Мы с Юлькой сами. У нас всё хорошо. Разбираемся как-то. Когда нужна помощь Юльчонку, сам же к Маше тащу. Чего лезут?

У Маши есть любимое выражение — карма выебет всех. Вспоминаю, как когда-то Женя начал встречаться с Алисой и мы с Манькой активно «помогали». Теперь мне прилетает кармический бумеранг.

Стоп. Мы с Юлькой не пара и никогда ей не будем. И чего я начал чудить? Странный я в последнее время. Даже по своим меркам. Но Юлька… Дитё. Как бросить? То в Дениса вляпается, то в маньяка, то с институтом своим разобраться не сможет. Жалко. Дурная.

— Юль, ты, наверное, не заметила, но Артёма задеть невозможно, — включается Жека в эту игру. — Он прекрасен и знает об этом.

— Охуенный же, — подмигиваю Юльчонку.

Зачем отрицать очевидное?

Засовывает пончик мне в рот. Ясно, чтобы не матерился.

— Всем бы такую самооценку, как у Артёма, — продолжает Стрелецкий. — Его невозможно задеть. Его невозможно унизить.

— Было бы кому, — возражаю с набитым ртом. — Всё, Юлька, чеши за спину, мы разговаривать будем. Жек, давай дела.

Слежу, чтобы Юлька уселась у меня за спиной и надела наушники. Включаю ей музыку погромче, проверяю, чтобы разговоры точно не было слышно.

— Ты её от всего так прятать будешь? — смотрит на меня Машка серьёзно. — Ты уйдёшь, кто будет за спину сажать?

— Маньяка не будет, не будет бояться, — отвечаю. Странная она. Можно подумать, прячу от всего мира.

—

Залезаем в дела, и я охреневаю. Читаем, смотрим фотографии, сравниваем со скринами сообщений, которые отправлял Юльке сталкер. И да, всё сходится. Изнасилованы не единожды. Насиловали чем ни попадя. Во все места. На месте этих мест — сплошная рана. У всех троих матки вырезаны. Изуродована вся половая система.

Самое страшное, что умирали не сразу. Держал несколько дней где-то, издевался, потом добивал и выбрасывал.

— Волосы! — кричит Маша.

Все смотрим на Юльку, потом на прижизненные фотографии девушек. У моего Юльчонка длинные, густые, пушистые волосы. Светло-русые. Видно, что натуральные. Редкость в наше время. У тех девчонок такие же.

Внутри дрожь. Так было дважды — когда Жеку осколком приложило и врачи еле спасли, и когда идиотка Белкина обменяла себя на заложников.

Пиздец просто. Какой же пиздец.

Смотрю на Юльчонка. Она сидит спокойно и читает что-то в своём телефоне. Хорошо. Она не боится.