Даже смиряюсь в этот момент с тем, что буду нянчить это недоразумение. Маленькая. Несчастная. Жалко.

Юля хихикает, но тушуется.

— Пойдём, — тороплю. — Не съем. Ты слишком худая.

В теории она должна разозлиться и перестать бояться. На практике меня лупит Маша. Упс, ошибочка. А намерения были благие…

— Не пугаю. Сама боится, — пытаюсь оправдаться и пошутить. Шутка в молоко, понимаем только мы с Маняшей.

Маша снова воркует, и девчонка протягивает мне руку. Ладонь тонкая, бледная. Ледяная. Сжимаю на автомате, чтобы согреть. Какая-то она… Неживая? Надо спросить у Маньки, что с такими истеричными барышнями делать. Она должна была предугадать, что начну спасать и нянчить. За тем же и поставила. Я охренительно умею нянчиться с людьми. Людям не заходит, но результат всех устраивает.

— Дрожишь, — пытаюсь понять. — Замёрзла?

— Боюсь, — объясняет, и за это отдельная благодарность.

— Чего? — задаю наводящий вопрос.

— Всего, — смеётся. Шутка, а я не понял? Или нервное? Маша, я тебя ненавижу!!! Я не умею считывать такие эмоции! Нахрена ты мне эту мороку подкинула?!

Знает же, что я терпеть не могу незнакомые чувства. Я чувствую себя тупым в них.

— Самое страшное, что здесь есть, — это я, — пытаюсь развеселить. Милашку включать мне запретили, поэтому как умею. — И я на твоей стороне. Мотоцикла боишься?

Ну! Смени пластинку. Тут либо страх, либо восторг. Это я тоже знаю.

— Не знаю, — Юля удивляет. — Никогда не пробовала.

Ладно, будет повод попробовать.

Сажусь и подсказываю Юльке, как ей усесться. Держится за плечи еле-еле. Стесняется? А я не умею в своей реальной версии расслаблять людей. Только напрягать.

Рассказываю, как держаться.

Тонкие руки у меня на поясе. Прижимается всем телом, и чувствую, что тело там хрупкое, худое совсем. Когда человек переживает — он может отказаться от еды. Надо кормить.

Срываюсь с места, Юлька пищит. Ни хрена не понял эмоцию, но ладно. Предупредил, что надо говорить, если что-то не нравится.

Юлька сзади тёплая и хрупкая. Жалко. Какое-то странное чувство… Обычно я испытываю это к детям. Милая? Юля милая? Похожа на ребёнка. Это у меня так мозг работает, да? Сравнил пропорции и поведение и теперь вызывает те же ощущения, что обычно на детей? Прикольно. Так всем будет легче.

Останавливаюсь у дома, придерживаю за руку, помогая слезть.

Юльку опять трясёт. Оглядывается, держится ближе ко мне.

— Что? — стараюсь понять.

— Фотографии от маньяка были со двора, — бормочет, снова смотрит через плечо.

— Ну пойдём смотреть, откуда он тебя фотографировал, — предлагаю.

— Нет! — крик. — Артём, пожалуйста, нет!

— Хорошо, — киваю. — Потом сам посмотрю. Домой?

Кивает.

— Продукты есть?

— Не знаю, — нервно сжимает пальцы.

Ясно, закажем доставку.

Протягиваю руку. Юля хватается за ладонь, зуб на зуб не попадает. Вот что я должен с ней делать?!

Маша, почему не было инструкций?!

— Всё хорошо, — стараюсь убедить. — Даже хорошо, если сейчас нападёт. Я поймаю, и мы закроем дело.

— Спрятаться хочу, — Юля держится ближе.

— Ну иди спрячу, — закидываю руку ей на плечи. Юля маленькая и хрупкая, тонет во мне. Милая. Можно к ней кого-то другого поставить? Я этих эмоций не вывожу. Ещё сильнее измотаю.

Тонкие руки снова на моей талии. Юля плачет, но идёт. Приятно? Наверное. Нравится, что спрятать могу.

Заходим в подъезд. Едем вечером, поэтому у лифта куча народа.

— Артём, пожалуйста, давай не с людьми, — взгляд анимешных глаз снизу вверх на меня.

— Пойдём по лестнице, — соглашаюсь.

— Там восьмой этаж! — не понимаю эмоцию. — А ещё маньяк может выскочить и…

— Я его поймаю, — снова убеждаю.

— А если не поймаешь? — глаза расширяются, пальцы на моей толстовке дрожат ещё сильнее.

— Всех ловил и его поймаю, — снова уговариваю.

Приезжает лифт, но мы его пропускаем. Приходит новая толпа.

— Я могу стоять здесь всю ночь. Ты хочешь? — пытаюсь найти решение.

Опускает голову. Лбом мне в грудь. Жалко.

— На лифте или пешком? — даю выбор.

Молчит. Значит, на лифте. Так быстрее.

Беру её за талию и тащу. Люди расступаются передо мной, и я затаскиваю Юльку в самый угол, становлюсь так, чтобы отгородить от всех.

Тонкие пальцы на толстовке, лбом мне в грудь. Меня уже не боится? Как вести-то себя?! Как не сделать хуже?! Маша, спаси!!! Нас обоих.

Юлька дрожит от каждого движения лифта. Может, её антидепрессантами накачать? Да нет, с них тяжело слезать. Хуже сделаем.

Вытаскиваю Юлю на нашем этаже.

— Где квартира?

— Стой, — тихо. — Давай просто постоим.

В подъезде темно. Напрягает.

— За спину встань, — отгораживаю так, чтобы стояла между мной и стеной. Достаю фонарик, вроде чисто, но…

Свечу вверх, там, где следующий этаж. Там подростки. Сидят тихо, пугаются, когда свет падает.

— Привет! — включаю милашку. — А вы что тут делаете?

— Сидим, — девчонка испуганно жмётся к мальчишке.

— Просто сидите?

— Тёма, не надо, — шёпот Юли.

— Не лезь, — отмахиваюсь. Странно всё это, надо понять. — Так что вы тут делаете?

— Целуемся, — нагло отвечает мальчишка, хочет посмотреть в глаза, но взгляда не выдерживает.

— Хорошее дело, — соглашаюсь. — Я сейчас вашим родителям расскажу, чем вы тут занимаетесь, они тоже одобрят.

— Мы не целуемся, просто общаемся, — вступает девчонка.

Так… Странно. Мне странно то, что сидят в таком удобном наблюдательном пункте.

— Ну пойдёмте к родителям, — делаю вид, что собираюсь шагнуть к ним.

— Не надо к родителям! — мальчишка подскакивает.

— Да? — делаю вид, что сомневаюсь. — А может, надо? Сидите тут, общаетесь, целуетесь, а потом беременность в четырнадцать… Другое дело, если бы за кем-то следили. За ней, например, — указываю взглядом на Юлю.

— Не следили, — лицо мальчика дёргается. Чёрт, я плохо понимаю, когда врут. Поэтому трясу душу из подозреваемых до последнего, чтобы убедиться.

— Не следите, — киваю. — Просто я сейчас в ваши телефоны полезу, посмотрю. И если следите, то поедете в колонию. Это, знаете ли, сталкерство уже…

— Тёма! — зло из-за спины.

Ну тресни уже, если раздражаю. Потом объясню.

— Паш, я боюсь, — девчонка пищит.

— Не переживай, он тоже боится, — вывожу Пашу на протест. — Вон, трясётся, как девочка.

— Ничего я не боюсь! — мальчишка подскакивает. — Лиза, пойдём.

— Ага, как же, — встаю к лестнице, чтобы преградить дорогу. — Никуда не пойдёте, пока телефоны не покажете.

— А что будет, если покажем? — Лиза идёт на попятную.

— Если сами покажете и признаетесь, что следили за этой девочкой, с вами просто поговорят, — рассказываю. — Если поймаю сам, а я поймаю, расскажу родителям и на вас заведут дело за сталкерство.

— Мы не сами! — Лиза всхлипывает. — Нас попросили.

— Не реви, — утешаю и забираю телефон. — Глянь, что у тебя в волосах застряло, — делаю вид, что поправляю, и достаю из рукава толстовки конфету. Людям нравится, когда я так делаю, они успокаиваются.

— Киндер! — девочка улыбается.

— Юль, у тебя в волосах поискать? — оборачиваюсь.

Дети всегда обижаются, когда одному что-то дают, а другому нет.

— Что? — Юлька поднимает глаза.

— Глянь, — обхожу её и достаю из кармана ещё одну конфету. — К спине прицепилось.

Юля смотрит как-то странно, но конфету берёт.

— Паш, — кидаю мальчишке на колени последнюю шоколадку. — Ешь сладкое, умнее будешь.

Звоню Жене, чтобы приехал. Быстро прошариваю телефоны детей.

— Юля, — зову, — глянь, эти фотографии тебе отправляли?

Юлька опасливо выглядывает у меня из-за спины, кивает.

— Ну вот мы и нашли твоего маньяка, — дразню детей. — Зачем девочку пугали?

— Мы не сами! — Паша закрывает собой подругу. — Нас попросили. Мужик сказал, что с девушкой поругался и хочет сделать ей сюрприз. Попросил фоткать, пока не видит, он потом коллаж сделает. И попросил смотреть, когда она дома…