— Напоминаю, вас с Ником учили профессионально воевать, нам всем до вас далеко, — оправдывается Стрелецкий.
— Бессмертного тоже никто не учил, он хоть старается. А ты халтуришь. Всё. Делай, я буду смотреть. Юльчонок, иди ко мне, меня мотивируй.
Прыгаю на турник так, чтобы видеть, как делает Жека. Подтягиваюсь. А почему так тихо?
— Юльчонок, — напоминаю о себе. — Ты чего залипла? Меня мотивируй.
Юльчонок и правда залипла. Смотрит на меня, глаза распахнуты, дышит часто. Ладно, пусть смотрит. Тут действительно есть на что посмотреть.
— Ты… — Юля хмурит лоб. — Ты ревнуешь, что ли?
— А это как? — спрашиваю на выдохе. Я вообще могу ревновать?
— Это когда тебе очень плохо от того, что человек уделяет внимание другому человеку, и хочется, чтобы уделяли внимание и общались только с тобой, — объясняет Юлька.
Ревную? А может, и ревную. Нечего Жеку Женечкой называть. Противно. И хвалить его не надо. Там не за что. Я круче. Я ревновал кого-то? На полном серьёзе только пару раз в жизни — Машу и Жеку. Ладно, допустим, я ревную Юлю. Но пугать её этим не буду. Знаю, что людей это напрягает. Меня самого сейчас напрягает. Какая-то хрень между нами происходит, а какая конкретно, понять не могу.
— Чего ревновать? — снова подтягиваюсь. — Ты Жеку распускаешь. Он начинает думать, что молодец. А он нихрена не молодец. Меня мотивируй. Я жду. Меня есть за что.
— Молодец! — улыбается Юлька. — Вот какой ты молодец! Глянь, как у тебя хорошо получается!
Реально помогает. Желание тренироваться растёт, я выжимаю максимум сил на упражнениях.
— Вот как замечательно получается! — рассказывает Юлька. — Вот какой ты сильный! Самый сильный! Самый умный! Всё у тебя всегда получается!
Стрелецкий всё портит диким ржачем.
— Юль, усынови его! — предлагает. — У тебя хорошо получается. Нас всех он задолбал, честно!
Ну вот сейчас он сам напросился.
— Юльчонок, пойдём к нему поближе, — беру гантели и сажусь на скамейку. — Ты рассказывай мне, какой я молодец, я буду рассказывать Жеке, какой он лох.
— А так точно надо? — Юля кладёт ладонь мне на плечо. Спокойно так кладёт, как будто так и надо и она тысячу раз так делала. Приятно. Я самый сильный. Юлька самая добрая. Пусть тискает, ей теперь окончательно можно. Всё равно постоянно друг друга трогаем, уже не напрягает.
— Так надо, Юльчонок, — успокаиваю. — Давай, начинай. Стрелецкий, на приседания пошёл!
Поднимаю гантели, слежу за работой мышц.
— Они очень тяжёлые? — шёпотом спрашивает Юля.
— Ну на, подними, — разрешаю и кладу на пол.
Юлька тянется, но ойкает. Даже на миллиметр не подняла.
— Очень, — жалуется.
— Тогда не трогай. Стрелецкий, ниже! Мышцы контролируй! Они у тебя нихрена не напрягаются сейчас! Юльчонок, мотивации не слышу.
Юлька хохочет. Ладно, допустим, то, что сейчас происходит, весело. Мне, правда, нифига не весело, но Юлькины эмоции расслабляют.
— Самый сильный, — приговаривает и смотрит на меня с улыбкой. — Самый заботливый! Самый строгий! Какой ты умный! Всё всегда знаешь лучше всех!
Ну хоть кто-то по достоинству оценил.
— Юль, ты бы не льстила так откровенно, — снова влезает Жека. — Он же поверит. Он у нас правду от неправды отличать не умеет. И с самокритикой там большие проблемы.
Он издевается, да?
— Жек, сейчас на беговую дорожку пойдёшь, — предупреждаю. — Не злил бы ты меня.
— Юля тебя балует, а ты и рад! — тоже начинает воспитывать Жека. — Ты как потом без неё жить будешь? Тебя же, кроме неё, никто так хвалить и нянькать не будет.
А мне придётся жить без Юли? Чёрт, я уже и забыл, что придётся. Ладно, перебьюсь как-нибудь.
— Не слушай Женю, — хитрый Юльчонок отвлекает. — Он тебе завидует. У него так не получается, как у тебя, вот он и придирается к нам.
Стала-то как неудобно. Женю от меня практически загородила. Ладно, пусть стоит.
— Слышишь? — хвастаюсь. — Стрелецкий, ты мне завидуешь.
— Было бы чему, — пыхтит Стрелецкий.
— Вот какой ты умница! Самый лучший на свете! — приговаривает Юльчонок. — Давай ещё немножко. У тебя всё получится!
Качаю трицепс и кайфую от Юлькиного журчания под ухом. Она же наивная, врать не умеет. Значит, и правда так думает. Ну хоть кто-то всем рядом со мной доволен. А эти только и умеют, что бурчать и предъявлять.
— Жек, ты не расслабляйся там! — кричу для острастки.
На самом деле нифига не видно, что там Жека делает. Юлька весь обзор перегородила. Но смотрит так приятно, голос мягкий, с придыханием. Пусть уже стоит. Потом со Стрелецким разберусь.
Заканчиваю и встаю. Чем бы ещё занять их, пока Маня не приехала?
— Юльчонок, позаниматься хочешь? — предлагаю. — К нам постоянно девчонки ходят, жопы качают.
Юля кривится.
— Спасибо, воздержусь, — делает шаг от меня.
— Запугал, да? — неприятно. Я бы её погонял. Нравится кого-то учить. — Это я с Жекой строго. С тобой мягче буду. Иди, что покажу.
Веду к турнику. Дети любят, когда я так делаю. Оцениваю Юльку сзади. Ладно, жопа тут и так классная. Круглая такая, аппетитная. И сама Юлька круглая, мягкая. Аппетитная.
Стоп. А когда я Юльчонка с этой стороны стал оценивать? У нас же не про секс. А тут и не про секс. Просто Юлька красивая и аппетитная. Потискать хочется. Мягкая, приятно, наверное, за задницу держаться.
Трясу головой, чтобы отогнать дурные мысли. Если это сезон экзорцизма, то какой-то совсем странный. Во-первых, почти не накрывает в сравнении с тем, что бывает обычно. Во-вторых, в сезон экзорцизма у меня всегда одни и те же чувства. Гнев и желание всем предъявить за их косяки. Сделать им так же больно, как мне в моменте. Потом мне просто хорошо. Всех люблю, хочу со всеми общаться, всем сделать приятно. А тут какой-то сезон открытий вместо сезона экзорцизма.
Я, например, никогда не знал, что мне будет просто хотеться подержать девушку за задницу. Потому что это приятно. Не знал, что умеет так чесаться внутри от чьих-то прикосновений. И за волосы никого потрогать не хотелось. И прятать так за себя… Да мне много чего раньше не хотелось. А сейчас хочется.
Поднимаю Юльчонка за талию и помогаю ей подтягиваться на турнике.
— Давай, — подбадриваю и поднимаю выше, как будто она сама делает. — Жек, смотри, Юля хорошо занимается. А ты занимаешься плохо. Юлька молодец, а ты идёшь на растяжку и показываешь, что ты тоже молодец.
Юлька хохочет, мне приятно от её смеха. Можно было бы ещё тут с ней поиграться, но дел, на самом деле, по горло. Зудит внутри от того, что дома сломанный стол и полный бардак. Зудит от Жекиной хромоты. Зудит от того, что маньяк спокойно ходит по городу, а Юлька не может спокойно жить. Зудит от того, что у Юльки не сделаны задания в институт, зудит от Белкиной, которая до сих пор не родила, и меня это напрягает…
Куча проблем, а разгребать это всё мне. Блядь. Ненавижу это ощущение, когда начинаю загоняться. Кажется, что все проблемы летают вокруг моей головы, а я не могу сосредоточиться и поймать хотя бы одну.
Ладно, Манька учила, что надо начать с чего-то одного такого, что могу сделать легко и сразу. Мозг настроится на работу, получит позитивное подкрепление, и дальше будет проще разобраться.
Спускаю Юльчонка на пол.
— Пойдём, — маню. — Я буду растягивать Жеку, а ты будешь стоять и смотреть, чтобы ему было стыдно при тебе ныть.
Наклоняюсь. Стрелецкий сжимает зубы, позволяет надавить себе на ногу.
— Давай, — подбадриваю. — Мышцы начали атрофироваться, пока валялся в кровати. Надо разрабатывать.
Веду его ногой в сторону, сжимаюсь от надсадного дыхания друга. Тяжело, но надо. Никто, кроме меня, его так нянчить не будет. Запустит, потом, когда спохватится, будет дольше и сложнее.
— Тём, ты врач? — шепчет Юльчонок.
— Нет, просто знаю механику тела.
Дядя Ваня учил. Дядя Ваня учил всему, что знал сам, а знал он очень много. Бывший КГБшник. Работал в разведке и инструктором. Вылетел по дури, когда чуть не спалился на задании. Ему хотели дать срок за разглашение государственной тайны. Повезло, что тогда всё разваливалось, и просто списали как профнепригодного и повесили статью за несоответствующее отношение к работе. А какой работать, когда шпарит ПТСР? Дядя Ваня был нормальным человеком. Я ненормальный, и у меня ПТСР не бывает. Дядя Ваня называл мою особенность моей сильной стороной и мечтал, что я войду в систему и поднимусь там как его ученик. Хорошо, что с системой не срослось. Мне там не нравилось.
