— Маша несправедлива! — снова чувствую возмущение.

— Какая разница? — Артём не реагирует. — Главное, что сработало. Взяли к себе. Устроиться помогли. Накормили. Работу дали. С людьми общаться научили.

Какая странная у него логика. Как будто не жалеет себя вовсе.

На гитару теперь дышать боюсь, поэтому смотрю книги. Какая-то фантастика, книги на иностранных языках, что-то по программированию, что-то совсем заумное техническое… Ясно, ничего интересного тут не найду.

— Ты первый человек, который эту гитару не попытался облапать и не попросил меня сыграть, — констатирует Тёма.

— Это называется чувство такта, — объясняю. — Когда ты стараешься не сделать человеку неприятно и нечаянно не влезть туда, куда он не хочет тебя пускать.

— Так и запишем, — Тёма берёт листок с ручкой. — Маня и Женя — бестактные мудаки. Спасибо, что подсказала. Я реально только сейчас это осознал.

— Поёрничай мне ещё, — фыркаю. — Ты бестактный в разы больше.

— А мне можно, — Артём оборачивается и улыбается. — Я псих, — стучит себя пальцем по голове. — Это многое объясняет.

— Прекрати прикрываться своими особенностями, — возмущаюсь. — Это не делает тебя каким-то не таким и не даёт вседозволенности!

— Фу! — Артём изображает на лице преувеличенное осуждение. — Ты как Белкина заговорила! Она тебя кусала или ты просто сзеркалила? Имей в виду, до добра не доводит.

— Маша довольна жизнью, счастлива… — перечисляю. — Пожалуй, я буду делать как она!

Наслаждаюсь резко ставшим равнодушным лицом Тёмы. Теперь он пытается понять, шучу я или серьёзно.

— Юльчонок, — на полном серьёзе встаёт и идёт ко мне. — Плюнь каку! — подставляет ладонь мне под подбородок. — Немедленно. У нас теперь заведено. Манька — злая, строгая грымза. Ты — мой добрый, яркий Юльчонок.

— Яркий? — удивляюсь. — Я для тебя яркая.

— Да, — снова без интонации, констатация факта. — Яркая. Красивая. Мягкая. Добрая. Светлая. Когда о тебе думаю, в голове светло-оранжевый цвет и как будто плед к коже прикасается. Добрая.

Улыбаюсь, но стараюсь спрятать улыбку. Это он говорит, как чувствует, да? Это так трепетно и мило.

— Хочешь, поиграю? — Артём тянется к гитаре.

Киваю, как заведённая. Очень хочу! Просто стеснялась попросить.

— Будем троллить Белкину, — Тёма садится на кровать и поджимает под себя одну ногу. Настраивает гитару. — Включай камеру на телефоне, запишем видео. Потом Мане отправим.

— Стоп! — пугаюсь. — Это будет цензурная песня?

— Да, — отвечает Тёма спокойно. — Я бы даже сказал, высокоинтеллектуальная. Сегодня троллим интеллигентно. Чтобы не докапалась. Манька же любит, когда я играю на гитаре? Любит. Вот я и решил её порадовать. Песню специально для неё записал. Заморочился. А что она там себе додумает, говорит только о её восприятии и личных тараканах. Давай, записываем.

Включаю камеру, и Артём начинает играть незнакомые аккорды. Красивые пальцы на тонких струнах. Артём преображается, включает мимику, становится похож на артиста, который вышел на сцену.

Поет о том, как умирает от скуки, когда его кто-то лечет. Смешно. Вроде где-то слышала эту мелодию, а где — вспомнить не могу.

Артём играет последние аккорды и откладывает гитару. Машет мне рукой, чтобы остановила запись.

— Я в восторге! — признаюсь. — Это нереально! Так атмосферно! Ты как артист! Я каждую эмоцию почувствовала!

— Маньке тоже нравится, когда играю, — соглашается Тёма. — Она мне даже часть косяков готова простить за это. Когда особо косячил, пел у неё под окнами. Чтобы она меня простила и разрешила вернуться в команду. А Жека стоял рядом с цветами и тоже уговаривал меня простить. Говорю же, она злая женщина. Два раза нас так на эмоциональных качелях катала.

— Ты заслужил, да? — кривлюсь.

— Тогда — да, — равнодушно. — В первый раз, когда генеральская доченька сделала вид, что от меня залетела. Справку принесла, тестом трясла перед носом у всех. А её пьяный отец мне пистолетом, снятым с предохранителя, тыкал в башку… Манька залетела в комнату, меня собой закрыла. Справку генералу ткнула и меня за ухо вытащила, пока Женя остался разбираться.

— А ты?.. — ужасаюсь. — Там же ребёночек!

— А у меня с четырнадцати лет вазэктомия, — перебивает Артём. — Дядь Ваня подсуетился. Нашёл врача, который подпольно сделал, бабки заплатил. Сказал, что последнее дело — детей бездумно плодить. Относиться ответственно я пока мал. А он не хочет в каждой залетевшей в интернате девчонке видеть моего ребенка. Вот и потащил. Молодец, что додумался. Я тогда реально не соображал.

— То есть, эта девушка не могла от тебя забеременеть и ты это знал, — выдыхаю с облегчением.

На секунду я испугалась, что разочаруюсь в Артёме.

— Разумеется, — Тёма едва заметно, но фыркает. — Эта дура даже не удосужилась уточнить. Думала, что если есть презервативы, то значит есть шанс на залёт.

— Стой, — пытаюсь понять, — а зачем тогда презерватив?

— Юльчонок, — произносит Артём снова почти по слогам. — Ты меня пугаешь.

Хлопаю глазами. Надо сейчас как-то выкрутиться и не показать, что я совсем дура! Но что сказать?

— Юля, — ледяной голос и пристальный взгляд. Ясно. Не шутим, говорим серьёзно. — Выбирай: тебе лекцию по половому воспитанию сейчас я почитаю, или кого-нибудь из девочек попросить? Можешь даже выбрать, кого попрошу. Иначе ты режешь меня без ножа. Тебя даже на улицу одну выпустить страшно с такой наивностью и уровнем интеллекта…

— Стоп! — пищу и жмурюсь, чтобы как-то спрятаться от этого позора. — Я вспомнила! Они чтобы болезнь не подхватить.

— Молодец, — холодно. — И? Как их использовать?

— Я откуда знаю?!! — падаю на кровать, прячу лицо в покрывале.

— Супер, — снова ледяной тон. — Она не знает.

— Откуда мне? — выглядываю и пытаюсь давить на жалость. — Артёмочка, когда придёт время, узнаю. Честно!

Артём смотрит в стену и становится очень отстранённым. Он так думает. Уже легче.

— Может, и правда жениться? — произносит привычным равнодушным голосом. Выдерживает паузы перед каждой фразой. — Так хоть шанс есть, что выживет… А одну бросишь… Ну не справится же… За каждым шагом следить надо… Дура… Думаю и слов других не приходит… Даже по общечеловеческим меркам — дура!.. Такие долго не живут. Либо в садиста вляпается, либо болячку подхватит, либо не справится с проблемами, расплачется и будет сидеть в депрессии… Хоть бы заповедник создали для таких нетронутых интеллектом существ…

Ясно. По-хорошему не выходит.

— Артём, убери гитару, — прошу.

Сейчас он её уберёт и будет больно. Ему. Потому что мне сейчас было очень даже.

— Зачем? — переводит взгляд на меня.

— Убери гитару, я сказала!!! — кричу так, что сама пугаюсь.

— Окей, — спокойно встаёт и вешает на место.

Хватаю подушку. Подскакиваю.

— Да как я тебя ненавижу!!! — выплёскиваю все эмоции в несколько сильных ударов.

Тёмка смеётся и пытается убежать. Вот и хорошо. На такую реакцию и рассчитывала.

Делаю вид, что иду догонять, позволяю захлопнуть дверь перед моим носом и пару раз стучу в неё, чтобы убедиться, что подпёр своим телом.

— Ну, хватит ума догнать? — ехидный голос с той стороны.

У меня пара секунд. Отскакиваю от двери и влезаю на стол, за которым сидел. Оттуда дотягиваюсь до полки с «Лего». Что тут самого ценного? Ладно, возьмём тот, что посередине.

— Юль, — Артём заглядывает в комнату и замирает.

— У меня заложник, — предупреждаю.

Пара секунд паузы.

— Я был не прав? — наконец выдаёт Тёма.

— В чём конкретно? — пытаюсь достучаться.

— Не знаю, — признаётся честно. — По моей логике всё окей.

Делаю вид, что размахиваюсь и хочу запульнуть замок в стену.

— Стоп! — даже эмоции натуральные. Вот насколько я страшная женщина. — Не надо было называть тебя дурой.

— Молодец, — хвалю.

Артём как-то подозрительно дёргается, и я в то же мгновение снова размахиваюсь.

— Реакция хорошая, — равнодушный тон. — Ладно. Что ещё от меня надо?