Кручу в голове информацию. Вроде всё предельно ясно.

— Тёмочка, мне честно всё понятно, — пытаюсь сбежать собираться.

— Программы устанавливать умеешь?

Блин. Подловил.

— Нет, — качаю головой.

— Юля, — твёрдый голос и практически по слогам. — Я очень хочу тебя прибить.

Ясно. Он так разговаривает, когда хочет, чтобы его точно поняли, и когда злой.

— Почему? — стараюсь сделать как можно более жалобную мордашку.

— Потому что тупишь, — холодно и твёрдо. Как в первые часы нашего знакомства.

— Ты нервничаешь, да? — пытаюсь понять, с чего такие перемены.

— Нет, — холодно. — Не умею. Пытаюсь всё успеть и ничего не упустить. Ты тупишь. Или не понимаешь, а я не умею объяснять. Давай ещё раз. Сейчас военный совет. Обсуждаем маньяка. Дальше всё завертится. Проверка, улики, взять, допросить. У меня не будет времени заниматься конкретно тобой. Твоей жизнью. Сейчас нужно успеть всё. Дениса отшили. Это плюс. С институтом теперь разбираемся. Что ещё нужно сделать?

— Не знаю, — произношу растерянно. — Вроде всё сделали.

— Юля, — пристальный взгляд, — вспомни, пожалуйста, всё, с чем у тебя проблемы. Всё, в чём не можешь разобраться. Всё, что причиняет тебе дискомфорт. Я уйду. Больше нянчиться с тобой никто не будет.

— Артём! — эмоции смешиваются, и я чувствую желание защититься. — Я жила до тебя! Прекрасно жила!

— Ага, — едва уловимая, но насмешка. — Давай, расскажи, что маньяк — твоя единственная проблема.

Хлопаю ртом и не нахожу слов от возмущения.

— Были проблемы, — выдавливаю из себя. — Но они у всех есть!

— Раньше мне казалось, что Белкина — безответственная, легкомысленная идиотка, — глухой голос. — А потом я встретил тебя. Ты хуже.

Слёзы. Они всё-таки подступают, и я задыхаюсь от эмоций.

— Артём! — пищу. — Ты ведёшь себя плохо! Опять меня оскорбляешь! Ты…

Пара секунд молчания. Потом глухой голос:

— Дебил. Называй вещи своими именами.

— Ты не прав, — всё равно смягчаю. — По отношению к себе. Я жила. Ошибалась. Все так делают.

— Забей. И успокаивайся. Можешь подойти ко мне, спрячу. Как там надо делать, чтобы тебе стало легче? Я дебил. Ты умница. Ты осадила. Опять умница. Я псих. Ты хорошая…

— Прекрати! — рявкаю. — Не говори о себе плохие вещи!

Прижимаю ладошки к лицу. Эмоций так много, что я с ними не справляюсь.

— Юльчонок.

Снова «мой» голос. Чуть теплее, чем обычно. И «моё» имя, которым называет только он. Хорошо и спокойно. Я Юльчонок, когда рядом с ним. От этого сокращения веет надёжностью и заботой. Пока я Юльчонок, я могу быть слабой, ранимой девочкой за спиной у Артёма. Я запомню это имя и это ощущение. Неразумная девочка за каменной стеной. Как же я буду по тебе скучать!

Захлёбываюсь слезами, но беру себя в руки. Ради Артёма. Он не понимает, что делать. Надо помочь.

— Сейчас, — выдавливаю слова. — Я успокоюсь.

— Юльчонок, — оказывается рядом и прячет в своих руках.

Утыкаюсь в мягкую толстовку. Моя тьма, в которой я знаю только заботу и нежность. Моя надёжная крепость. Я так сильно тебя полюбила, что отпущу, чтобы ты был счастливым и не переживал.

— Ты переживаешь за меня, поэтому ругаешься, — оправдываю его.

— Не умею переживать, — глухой голос поверх моей головы. — Боюсь. Я уйду. Кто нянчить будет? До меня жила, но жила хреново. Найдёшь ещё одного Дениса. Маньке рожать, не проконтролирует, чтобы лечилась и меняла мозги. Начнёшь тупить. С институтом что-то не получится. Расстроишься. Кто будет контролировать?

— Артём! — смеюсь сквозь слёзы. — Меня не надо контролировать.

— Надо, — твёрдо. — Сама тупишь и делаешь какую-то фигню.

Как же он бесит!

— Тёма, — поднимаю взгляд, — а давай ты на мне женишься? Маше пожалуюсь…

— Ой, дура! — голосом, которым ставят диагнозы. — Я с тобой о серьёзном, ты смеёшься. Юля. Мне страшно. За тебя. Косячишь на каждом шагу. Наивная. Доверчивая. Обмануть легко. А тебе, блин, даже помочь некому.

В последних словах явно досада. Блин! Я не знала, что он будет так переживать!

— Родной, — глажу Артёма по плечам и тайком наслаждаюсь прикосновениями. — Всё хорошо. Я вынесла уроки. Честно. Всё будет нормально. Я буду жить. Я буду справляться. Я буду учиться. Ошибаться, конечно, тоже буду. Но буду справляться и идти дальше. Это нормально, это жизнь.

— Пойдёт.

Убирает руки и отходит.

— Пойдёт? — удивляюсь. — Что ты хотел сказать этим?

— Пойдёт, — так же равнодушно. — Ты объяснила. Меня пока устроили объяснения. Дальше решу.

И что он этим сказал?! И что решит?

Ухожу в комнату, чтобы собраться. Да. Снова прихорашиваюсь. Пусть. Для себя рядом с ним. Чтобы лелеять надежду, что Тёма считает меня красивой. Чтобы быть красивой рядом с ним. Это приятно. Даже обрывки эмоций рядом с ним переживаются как самое яркое и чудесное, что было в моей жизни.

Общаться с Артёмом после дела. Я бы могла себе это организовать. Тёма достаточно ведомый, если честно, если подойти с позиции слабости. Не заставлять делать как мне хочется. Рассказывать, как мне будет плохо, если он сделает по-своему, и как хорошо, если не будет. Я бы могла выпросить общение. Просто заплакать. Сказать, что самой страшно. Уверена, он бы оставил контакты и согласился помогать. С Тёмой в этом плане всё очень просто. Просить о помощи и не требовать ничего жёстко. Он тогда сам всё делает даже лучше и больше, чем попросили.

Но блин! Какая заманчивая идея! Но какая унизительная!

Нет, я не опущусь до такого. Люблю? Да, я люблю. А настоящая любовь — про свободу. Я люблю тебя больше, чем моя боль от расставания. Я люблю тебя больше, чем мои страдания. Я люблю тебя настолько сильно, что смогу отпустить. Чтобы ты был свободным и счастливым.

А игры и манипуляции… Приходит мысль, что, если бы я хотела, я бы так или иначе смогла уломать Артёма на отношения. Комфортные для него условия. Моя вечная роль жертвы. Ума много не надо, честно. Почему никто до меня не додумался?..

По сути, ему надо не много. Ничего не требовать, кроме уважения к себе. Кормить. Стараться понимать и становиться на его сторону. Просить о чём-то. Показывать, что тебе будет очень плохо и больно, если он это не сделает. Хвалить. Объяснять, что ты от него хочешь, возможно несколько раз.

Убедить его, что то, что между вами, — отношения и он уже в них. Показать преимущества. Обхитрить Артёма вообще много ума не надо.

Заманчиво? Нет. Это будет суррогат. Я буду чувствовать себя надсмотрщиком. И не буду чувствовать по-настоящему любимой. Как будто лью яд в чистый сосуд. Бред.

Лучше просто запомню наши несколько дней такими чистыми и искренними, какими они были. Мы были открыты друг перед другом. Уязвимые, честные, такие, какие есть. Это ценнее.

Ценнее, Юля, слышишь?! Не надо плакать!

Всё равно срываюсь на всхлип. Слёзы бегут по щекам. Зачем ты сказал про разлуку?! Зачем испортил последние дни, а может и часы вместе?! Я бы могла просто не думать! Мне бы не было так больно сейчас. Я хочу как ножом — по факту. Один удар. Ты ушёл. Я реву на полу. Всё. Не хочу заранее! Мне будет так плохо!

Всхлипываю. Сажусь на кровать. Спокойно. Надо просто успокоиться.

— Юльчонок, — стук в дверь. — Что делаешь?

— Крашусь, тушь в глаз попала, — вру.

— Одета?

— Нет! — рявкаю, чтобы не зашёл.

— Прикройся, зайду посмотрю.

Смеюсь и расслабляюсь. Ты его в дверь, он в окно. Вот как от него спрятаться и что-то утаить?!

— Я свитер накинула, — вру.

Артём заходит. Берёт моё лицо за подбородок, рассматривает покрасневшие глаза.

— Вроде ничего нет. Будет болеть — скажешь. Поедем к врачу. Испугаешься врача и соврёшь — всё равно узнаю. Сначала отшлепаю, потом к врачу отправлю. Ремнём. Как маленькую девочку буду шлёпать. Врать невыгодно. Скажешь правду — буду утешать и жалеть. Говорить правду выгоднее. Условия поняла или объяснить ещё раз?

— Поняла, — смеюсь. — Не переживай, я уже сто раз так делала, всё было хорошо. А вообще… — смеюсь почти истерически. — Ты невыносим, Тём! Просто невыносим. Ты тиран и диктатор…