Забирает кастрюлю и уносит её на кухню. Слышу, как льётся вода. Помыть решил? На него похоже.

Опора в себе. Я её чувствую, но очень слабо. Мне кажется, я как ребёнок, который делает первые шаги. Неловко и неуверенно. Больше опоры исходит от Тёмы.

— Юльчонок, я всё знаю.

Артём возвращается в комнату и садится рядом со мной.

— Что ты знаешь? — кошусь на него с любопытством.

— Ты влюбилась в меня. Не отрицай.

— Что? — со смехом подскакиваю.

Внутри всё дрожит. Вообще-то, да, влюбилась. Но отрицать буду до последнего.

— Влюбилась, — произносит Артём практически по слогам. — Давай сдавайся. К Маньке пойдём. Лечить тебя будет.

— Ты дурак совсем? — стараюсь вложить в слова максимум убедительности. — Корона не, не давит?

— Юлька, тут всё логично, — смотрит пристально, и я знаю, что сейчас будет улавливать малейшие изменения на лице. Но у Артёма есть один плюс — обмануть его не сложно.

— Тут всё логично, — соглашаюсь. — Ты восхитительный настолько, что не влюбиться невозможно.

— Хорошо, что призналась, — вижу, что уголок рта чуть кривится, и меня бросает в жар.

— Это был сарказм, Артём! — отскакиваю от него. — Не путай.

— Юльчонок, — снова едва заметные, но эмоции в голосе. — Я всё знаю. Но лучше скажи мне об этом сама.

— Я поняла! — медленно, но доходит. — Ты ничего не знаешь, но сейчас давишь на меня, чтобы я призналась в том, что якобы сотворила.

— Черт, — едва ощутимая, но всё-таки досада. — Догадливая. На мою голову.

— У тебя всё хорошо? — обращаюсь к Артёму нарочито ласково. — Маша поругала, а ты на меня злость сорвать пришёл? — глажу его по плечу. — Ну поругайся, поругайся. Я потерплю. Знаю же, что ты нежный и ранимый. Тебе высказаться надо.

— Ты издеваешься сейчас надо мной? — косится Тёма вопросительно.

Киваю. И мы наконец вместе смеёмся.

— Что случилось? — решаю выведать.

— Ничего, — упрямый ответ. — Мне надо быть уверенным, что ты мне не врёшь. Юльчонок, говори честно. Сама же плакать потом будешь.

— От того, что такой чудесный ты уйдёшь и я останусь наедине со своими чувствами? — уточняю.

Вообще-то, да, буду. Но это будет потом. И Артёму знать об этом совершенно не обязательно.

— Сама же всё знаешь, — соглашается равнодушно. — Если что-то есть, говори сразу. Завтра сдадимся Белкиной, она тебя полечит, и всё пройдёт.

В смысле, пройдёт?! Не хочу, чтобы проходило! Чувства к Артёму — самое светлое и прекрасное, что есть сейчас в моей жизни! Не надо их у меня забирать! Какими бы болезненными они ни оказались по итогу…

— Я поняла! — делаю вид, что удивляюсь. — Поняла!

— Влюбилась, да? — Артём упрямо смотрит мне в лицо.

— Да я-то тут при чём? — смеюсь. — Это ты. Влюбился. Теперь пытаешься понять, насколько взаимно!

— Дуреха такая, — Тёма смеётся. — Давай честно.

— Если честно, — произношу чуть тише, — ты только пришёл, а уже меня очень сильно достал!

— Это нормально, — не сдаётся Артём. — Давай, вспоминай. Что ты там к Денису своему чувствовала с самого начала? Со мной похоже?

— Похоже, — киваю. — Только не с тем, что в начале, а с тем, что в конце. Что его, что тебя сейчас убить хочется!

— Прикольно, — Тёма хмыкает. — Ну что, поверить тебе на слово? Белкина сказала, что ты будешь отрицать до последнего.

— Так вот в чём дело! — понимаю окончательно. — Тебе Маша сказала…

— Да, — Артём кивает. — Что ты влюбилась. Слышишь, говорит, что течёшь каждый раз, когда меня видишь.

Задыхаюсь от стыда. У меня на лице всё написано, да? Какой кошмар! Как хорошо, что Артём по лицам читать не умеет!

Теку? Соображаю. А да. Когда Артём предлагал мне секс, внутри было горячо и сладко. Это течь называется? Ни разу такого не было. И у Артёма, блин, не спросишь — это то или не то!

Смотрю на Тёму. Анализирую чувства. Как же хорошо рядом с ним! Тепло и уютно. Я его хочу? В плане секса… Ни разу никого не хотела, а с этим… Да, потрогала бы я его с удовольствием. Вспоминаю крепкие плечи под своими руками. Интересно, какой он без толстовки?

— Предлагаю эксперимент, — тоже решаю схитрить.

— Ну, — Тёма заинтересовывается.

— Секс — это же про тело? — формулирую мысль и молюсь, чтобы не раскусил. — То есть, если ты разденешься, я должна что-нибудь почувствовать?

— Потрогать меня захотеть. Облизать. Как-то так это работает, — объясняет Артём.

А я наслаждаюсь его наивностью. И я тут дуреха? Теперь понимаю, почему Артём не терпит лжи. Понимать её он не умеет совершенно!

— Сними толстовку, — прошу. — Посмотрим, что буду чувствовать.

Тёма без вопросов стаскивает одежду.

А-а-а-а! Какие плечи! Даже в футболке можно всё прекрасно понять.

Лезу к светильнику, чтобы рассмотреть получше. Боже, какое великолепие!

Артём огромный. Широкие плечи, массивный торс. При этом нет ощущения перекаченности. В нём всё как-то потрясающе гармонично, равномерно тренированное тело, от которого веет уверенностью… И да, я хочу его потрогать. И поцеловать. В голове ярко возникает картинка, как чмокаю в плечо, как глажу по спине… Но Тёме знать об этом совершенно не обязательно!

— Шрамы, — удивляюсь, глядя на запястье.

— Стекло разбивал, чтобы в квартиру попасть, — Артём отмахивается.

А у меня внутри всё переворачивается. Потому что шрам огромный. Тянется от запястья к локтю, и видно, что рана была глубокой.

Прикладываю ладошки ко рту. Боже!

— Ну, — торопит Тёма. — Завелась?

Ужас от его шрама вперемешку с восхищением и жаром внутри.

— Ещё не поняла, — говорю правду. — Давай без футболки попробуем.

Мой наивный социопат без вопросов стаскивает чёрную футболку.

— Ну? — смотрит на меня пристально. — Есть что-то?

— Шрамы… — бормочу. — Ты весь в шрамах…

— Обычно они заводят, — снова подсказывает Тёма. — С тобой сработало?

— Меня они ужасают, — признаюсь. — Тебе было так больно!

Подойти и потрогать не рискую. Мне просто страшно и больно вместе с ним.

На теле нет живого места. Артём весь побит. Где-то почти чёткие круги, где-то рваные полосы…

— Ну, Юль, — снова торопит. — Что-то ж должно быть.

— Мне очень жаль, что с тобой всё это случилось, — только и могу сформулировать.

Дыхание сбивается, слёзы подступают к горлу. Ему было больно. Сколько же раз он переживал какой-то кошмар!

— Пиздец просто, — Тёма смеётся. — Я её соблазняю, она меня жалеет. У меня нет болевого порога, успокаивайся. Боль чувствую, дискомфорта от неё нет.

— Это как? — шепчу.

— Я знаю, когда мне больно, — объясняет Артём. — Но могу не обращать на это внимание. Большой болевой порог. Когда болит где-то внутри, почки, например, не чувствую. Снаружи — чувствую. Мне не было плохо. Прекращай кривиться.

— Хороший мой… — шепчу машинально.

Ему не было больно. Зато мне за него очень даже…

— Юльчонок, — Артём торопит и поворачивается спиной. — Давай шустрей определяйся.

Играет мышцами, подмигивает. Крутится в разных ракурсах.

А мне жарко и влажно. Какое великолепное тело! Какой великолепный мужчина! Хочется… Да поддаться ему хочется! Чтобы он снова пошутил, а я раскинула руки и просто упала в объятия. Но делать всего этого я, разумеется, не буду. Потому что стану очередной девочкой для утех.

— Хочется! — признаюсь. — Вот смотрю на тебя и понимаю — с ума сойти как хочется!

— Чего тебе хочется? — Артём буравит тяжёлым взглядом. Рассматривает пристально, как под микроскопом.

Демонстративно зеваю.

— Смотрю на тебя и понимаю: спать так сильно хочется… — падаю на кровать и тянусь. — Давай завтра обо всём поговорим. Устала — сил нет.

Приподнимаю голову, чтобы рассмотреть реакцию.

Губы Артёма чуть дёргаются, он улыбается.

— Сучка, — шепчет с явным весельем. — Унизительно, между прочим.

— Что конкретно тебя унизило? — собираю вещи Артёма, беру его под руку и выпроваживаю от греха подальше на кухню.