— Всё исполнилось, — понимаю.
— Ага, — Маша кивает. — Потому что я карьеристка. И замуж решила выйти после тридцати. У меня влюбляшки вообще никогда не были в приоритете. А моей психологической устойчивостью можно гвозди забивать. На Юлю глянь. Ей двадцать. Её профессия ей не особо интересна, сильно подозреваю, что она планирует стать домохозяйкой и воспитывать детей. Согласилась выйти замуж после полугода отношений. Значит, в приоритете у неё семья. И любого мужчину рядом она подсознательно будет воспринимать как будущего мужа. Отца своих детей. Она именно семью хочет, ей пофиг вообще на самореализацию сейчас. Может, чуть позже это изменится. Но пока её дофамин от тебя на её мировоззрение и желания… Артём, она будет хотеть нормальные отношения и семью. Спорим, у неё в голове уже есть количество детей, которых она хочет, и имена для них?
— Со мной? — демонстративно приподнимаю бровь.
— А что нет-то? — Маша смеётся. — Она видела тебя с детьми. Видела, как ты их любишь.
— С моей генетикой? — смотрю ещё выразительнее. — Повторяю, Юля не дура.
— Прекрати своей генетикой щеголять, — Маша отмахивается. — И не с такой здоровых рожают. А вот это вот, — Белкина проводит пальцами рядом с моим лицом, — вот вообще не факт, что генетическое.
— То есть, — снова напрягаюсь, — если я захочу, я смогу иметь нормального ребёнка.
— Да, можешь, скорее всего, — Манька говорит об этом как о чём-то незначительном. — Генетические тесты сделаешь для верности, чтобы исключить все известные гадости, и сможешь. А если и передаётся… Артём, я тебе сто раз говорила, что твоя особенность не приговор. Ты после всех твоих вводных данных в детстве смог стать почти нормальным. Тебя твоя жизнь устраивает. А если воспитание будет нормальным? А если с младенчества любовь и, как минимум, тёплая, эмоционально вовлечённая мама и любящий папа?
Никогда об этом не думал. Всегда считал свою особенность приговором. А тут, оказывается, могу детей нормальных иметь.
— И что будет? — внутри что-то теплеет. И? Я детей резко захотел? Всегда хотел, вообще-то.
— Да нормально всё будет, — Манька становится мягче, утыкается лбом мне в плечо. — Хотел бы ты — были бы у тебя дети. Но знаешь, за что я тебя уважаю?
— За то, что я подхожу к этому ответственно, знаю, — чуть обнимаю Белкину за плечи.
С ней очень тепло и приятно. У нас такие нежности редкость, но мне они нравятся. Сейчас это понимаю. Раньше не понимал.
— Да, Тём, — Манька кивает. — Ты никогда не бросишь своего ребёнка. И расти в нездоровой атмосфере ему не позволишь.
— Я сам ходячая нездоровая атмосфера, — понимаю и снова обламываюсь. Никаких тебе детей, Артём. Дети — привилегия нормальных людей.
— Здоровая атмосфера — понятие относительное, — Маша улыбается. — Она складывается из счастья мамы и папы рядом. В идеале, чтобы они ещё любили друг друга. Тогда и детям будет хорошо. А «норма» и «здоровая» — понятия относительные, у каждого они свои.
Ага, как же. Счастливая мама рядом с таким, как я. Любят друг друга — вообще за пределами понимания. Облом, один облом.
— Ладно, я поговорю с Юльчонком, — решаю. — Вместе решим что-нибудь.
— Артём, ты хоть понимаешь, что ты ласково её называешь? — Маша поднимает взгляд.
— Когда? — удивляюсь.
— Юльчонок, — Маша произносит по слогам. — Это ласково, Тём.
Офигеть просто!
— Я думал, что как детей, — пытаюсь въехать. — Юля — это взрослая девушка. А Юльчонок… Ну, личинка от Юли.
Манька смеётся, уткнувшись мне в плечо.
— Чудо моё!
Придерживаю её за плечи, позволяю повиснуть на своей руке.
— То есть, — пытаюсь понять, — Юлька воспринимает это как «ласково»?
— Да, — Маша кивает. — Если ты ей аналогию с личинкой не приводил.
— Про личинку не говорил, — соглашаюсь. — Но объяснил, почему так называю. Как ребёнка. Вот! Юлька знает, что я отношусь к ней как к ребёнку, — снова нахожу оправдание всему тому, что между нами происходит.
— Знать и чувствовать — две разные вещи, когда ж ты поймёшь! — Маша стонет. — Тём, пожалуйста, ну дойди ты мозгами, что не у всех как у тебя.
Пытаюсь дойти. Но там тёмный лес. Я вообще не понимаю, как можно знать, что ничего не светит, и при этом на что-то рассчитывать. И как хотеть человека — понять не могу. Вот есть Юлька. Я хочу её защищать. Но знаю, что секса с ней не светит. Вообще не напрягает.
Есть Манька. Я знаю, что той близости, которая нужна мне, она не даст. Я не могу постоянно быть с ней, не могу слышать, что я хороший, не могу рулить её жизнью. И? Не напрягает же, принимаю её правила. Хотя хочу, чтобы делала то, что я хочу.
Ладно, я тупой. Пусть Юлька объясняет. Маньке не верю сейчас.
— Юля тебе в жизни не признается, — настаивает на своём Белкина. — Пожалуйста, будь умней.
— А давай мы сами решим, когда у нас будет сближение, — снова ухожу в протест и снова жар в груди.
Я не Юля, никому решать за себя не дам. И за неё тоже.
Уйти? Окей, уйду, не проблема. Но пусть Юлька сама мне об этом скажет. Решать что-то за Юлькиной спиной противно. У нас с ней какой-то свой мир. И в этом мире у нас двоих всё окей.
— Хорошо, — Маша кивает. — Я не буду лезть. Но учти: если она будет из-за тебя плакать, ты либо будешь делать всё, чтобы она не плакала, либо вообще в твою сторону больше не посмотрю. Артём, я не шучу. Если она привяжется, если ей будет плохо, ты либо будешь прыгать вокруг неё и выполнять все её хотелки, вплоть до замужа и десять детей, либо я погоню тебя поганой метлой из агентства и забуду, как тебя зовут. Я не шучу. Я знаю, что сто раз тебе это обещала. В этот раз я серьёзно.
— Я поговорю с Юлей, — повторяю. — Если она действительно подсела, я сделаю всё, что ты скажешь, чтобы её мягко вывести. Мне самому не в кайф, если она будет страдать.
— Да что ты говоришь! — Манька всплескивает руками, отходит подальше.
— Белкина, у тебя ПТСР? — троллю.
— Да! — Маша почти кричит. — Сколько дерьма за тобой разгребала? Сколько девчонок из депрессии выводила, пока ты лупал глазками и делал вид, что всё хорошо.
— Прошли же, забыли, — напоминаю.
— Ага, — Маша кивает. — Ты прошёл и забыл. Тебе поебать, да, что они рыдали навзрыд и сутками в потолок смотрели!
— Да не будет с Юлькой такого, — настаиваю. — Либо всё окей, либо мягко выведем, Мань. Угомонись. Тем девчонкам даже было полезно. Когда б ещё с таким психологом поработали?
— Смешно тебе? — Маша кривится и хватается за свою сумку. — Смешно тебе, скотине!
Ясно. Разозлил.
— Успокаивайся, — прошу. — Тебе нельзя нервничать.
А если останусь с Юлькой — будет. И что выбирать?
— Да пофиг мне, можно или нельзя! — шипит Маша. — Тебе тоже пофиг. На всех, кроме себя. В кайф тебе, да, что Юлька смотрит на тебя широко раскрытыми глазами и каждое слово твоё ловит. В кайф, что слушается. Так я тебе объясню. Натура твоя социопатическая, черти её дери, проявляется. Нравится тебе подавлять. А знаешь, что будет дальше? Ты начнёшь бегать от злой меня к доброй Юле. И сломаешь ей психику к чертям собачьим! Потому что придёшь, покажешь, что она значимая, хорошая, любимая. Развеселишь, приласкаешь. У неё психика начнёт воспринимать тебя как партнёра. А ты исчезнешь. Гулять, работать, приключения искать. Потом тебе снова захочется, чтобы тобой восхищались и по головке гладили. Придёшь. Разбередишь раны. И свалишь. А она останется один на один со своими эмоциями. Со своей болью. И так по кругу. Со временем ты начнёшь всё больше прогибать её под себя. Она и сейчас рада прогнуться, тебе только придётся учитывать и обходить особо острые для неё моменты. Но ты это умеешь и уже обходишь. Ты начнёшь контролировать её жизнь, как пытался контролировать нашу с Женей. Во благо для неё, по твоему мнению. По факту просто подавишь и раздавишь. Потому что начнёшь воспринимать как собственность. Будешь диктовать, что надеть, что делать, где учиться, как жить. Напомнить, как мои платья критиковал? Или Жене резину на машину без него поменял на ту, которая тебе больше нравится? А она будет плясать под твою дудку. Надеясь стать для тебя идеальной. Что вот-вот, она будет хорошей, и всё у вас будет хорошо. А хорошо не будет. Она просто исчезнет в этом. И перестанет быть тебе интересной. И? Нравится тебе такая перспектива? Она уже тебе в рот заглядывает и верит в тебя, бестолочь, больше, чем в Господа Бога! Потому что ты вот такой умный, интересный, сильный. И жалеет, да. Надеется отогреть. Только хрен тебя, Тёма, отогреешь. Ты не холодный, ты каменный. Тебя всё устраивает. Я с этим смирилась, Женя. Но как мы, блядь, с этим смирялись! Как ломать нас пытался?!
