Огрызаться при Юльке не хочу. Поэтому снова показываю фак. Наслаждаюсь гневом на лице Бессмертного. Прикольно получается. Меня веселит.

— Хорошо говорить, когда тебе не ответят, да? — Юльчонок всё ещё меня защищает.

— Поняла, почему не делюсь? — включаю милашку. — Он меня оскорбляет, а ты с ним делишься. Стыдно должно быть, Юльчонок! Предатель!

— Она тебя, придурка, жалеет, а ты и рад! — снова пытается меня задеть Тим.

Юлька поворачивается, а я снова показываю фак за её спиной. Очень выразительно шевелю губами, чтобы Бессмертный чётко прочитал по ним: «Иди на хуй!».

Тимофей злится. Мне хорошо.

Юлька резко оборачивается. Спрятать палец не успеваю.

Белкина, блин. Явно же она знаками показала.

Готовлюсь к Юлькиным психам. Что-то у нас не особо ладится, когда кто-то рядом. Вдвоём мне с ней нравится больше.

Сейчас поймёт, какой я мудак, и… А дальше-то что будет?..

Юлька не кричит. Не отчитывает.

Присаживается передо мной на корточки, как я обычно перед детьми, и накрывает ладонь своей.

— Не делай так, ладно?

Спокойный голос. Не изменяется в лице.

— Почему? — уточняю.

— Так некрасиво, — объясняет. — И ругаться матом некрасиво. Иногда уместно. Сейчас неуместно. Не будешь?

Охренеть просто. Буду настаивать на своём — поругаемся. Не буду настаивать на своём… А я всегда настаивал на своём. Или делал вид, что согласен, потом продолжал. Маша с Женей прощали всегда. А Юля?

— Хорошо, пожалеем Тима, — соглашаюсь. — Пальцем его не трону.

— Ты его пальцем и не трогал, — настаивает Юля. — Ты его провоцировал на конфликт. Разве можно так делать?

А что нельзя-то?

— Ну поругаюсь я с ним, что дальше? — выдаю аргумент.

Выкуси, предательница! Не боюсь я ругаться с Бессмертным. Да и не поругаемся. У него кишка тонка в реальный конфликт. В драке я его скручу за секунду, а на словах — боится работы лишиться. У Машки охренительные условия.

— Вы поругаетесь. Мы с Машей будем переживать, — объясняет мой Юльчонок. — Будут проблемы в коллективе. Всем будет сложно работать. Давай он будет говорить, а ты не обращать внимания. Тогда ты будешь хорошим, а мы с Машей его поругаем.

А охрененная перспектива.

— Умеешь ты, Юльчонок, убеждать, — соглашаюсь. — Но пончики всё равно не дам.

Юлька вздыхает. Вообще не хотел её расстраивать. Но пончики…

— У него жена дома, пусть она ему готовит, — пытаюсь убедить. — А нам ещё с Жекой делиться.

Встаёт. Садится рядом.

— Иди ко мне, — манит.

Наклоняюсь, чтобы подставить Юльке ухо. Интересно, что скажет.

— Я тебе завтра приготовлю две миски таких пончиков, — обещает шёпотом.

— Мало, — отказываюсь.

— Каждый день буду готовить, — Юлька продолжает убеждать. — А завтра приготовлю тебе суп. Вкусный-вкусный. С плавленым сыром и колбаской. Хочешь?

— Ну, допустим.

Пончики всё ещё жалко, но уже не так сильно.

— А ещё рагу, — шепчет Юлька. — Больших кастрюль у меня нет, но я тебе две приготовлю. И всё только тебе.

— С тобой, Машей и Женей поделюсь, — соглашаюсь.

Не такой я и жадный.

— А сейчас мы поставим пончики на середину стола и угостим всех, — уговаривает Юля.

Пончики жалко. Юльчонка расстраивать ещё жальче.

— Юль, ну где я ещё такие пончики найду? — давлю на жалость. — Вкусные. Мягкие. От тебя уйду — и всё. Пончиков больше не будет.

— Ты сможешь прийти ко мне в гости, и я тебе их приготовлю, — Юльчонок гладит по плечу.

Какая заманчивая перспектива.

— На всякий случай напоминаю, — влезает Белкина, — Артём не маленький мальчик. Здоровый лоб двадцати восьми лет от роду. На три головы тебя выше. В тысячу раз хитрее. Наглый, самоуверенный и без понятия границ и норм. Со своими тараканами. Когда ты оправдываешь его неправильное поведение, ты показываешь ему, что так можно. Что он бедненький, несчастный, и ему поэтому всё можно. Тем самым показываешь ему, что он ущербный.

Маша, блин.

— Тём? — Юлька заглядывает в глаза.

— Гадости говорит, — переманиваю Юльку обратно на свою сторону. — Только кнутом воспитывает. Пряником не умеет.

— Когда я воспитывала тебя пряником, ты сидел у меня на голове, — рявкает Маша. — Мне вспомнить, как мы с Женей за тебя скучную работу делали? Или как ты сутками заставлял Женю готовить тебе именно то, что ты хочешь? Или как я твои косяки по сводкам вычисляла, а потом уговорила начальство не увольнять тебя и не сажать? А Стрелецкий умолял пострадавших забрать заявление. Не, забыл? Вот к чему пряник с тобой приводит.

Хочется, чтобы диван провалился, а я вместе с ним. Это как?

Обычно пофиг, когда кто-то узнаёт, а с Юлькой…

— Тёмочка, давай покажем Маше, что она неправа? — Юля улыбается. — Поставь пончики посередине стола, угости Тимофея.

Это манипуляция такая, да?

Кошусь на Юльку. Улыбается.

Белкина с Тимом ржут. То ли с меня, то ли с Юльки, то ли с ситуации.

Ну, допустим.

Встаю, ставлю миску посередине стола.

— Хотя нет! — соображаю. — Ты почти не ела и Жеку не угостили.

Достаю миску и откладываю несколько штук для Юли и Жени. Ставлю её перед собой. Умом понимаю, что никто не тронет, но поделать с собой ничего не могу. Еду надо ныкать и сторожить.

Машка смеётся ещё больше. Встречаемся с ней взглядами.

— Ну, расскажи, — предлагаю. — Ты же уже всё рассказала. Пусть Юлька знает, какой я плохой до конца.

Внутри жжёт. Не тепло, а именно жжёт. И кажется, что грудь вот-вот взорвётся. Хочу, а чего, не пойму.

Бесит? Да, поведение Маши бесит. Так бывает перед самым сезоном экзорцизма. Когда вот-вот и начну орать, крушить, ругаться и уходить в пьяные загулы. Подкрадывается, да?

— Это не расскажу, — успокаивается Маша.

— А чего так? — удивлённо приподнимаю бровь. — Я ж псих.

— Тёмочка, ты хочешь покурить, — Юля кладёт руку мне на плечо.

Точно. Покурить же хотел.

— Пойдём, — встаю. — Не буду оставлять тебя с этими. А то ещё гадостей наговорят.

Юля покорно идёт к двери. И это успокаивает. Жжение в груди пропадает.

Накидываю на неё куртку, подаю ложку, чтобы обула кроссовки.

Юльчонок понимает без слов, и это успокаивает окончательно.

— Ты как поняла, что я курить хочу? — спрашиваю, когда выходим в подъезд.

— Просто хотела тебя увести, — отвечает Юлька. — Мне кажется, тебе надо выдохнуть.

— Нормально всё, — успокаиваю.

А реально, отпустило. Может, не сезон экзорцизма? Он сейчас вообще не в тему. Надо с Юлькой разобраться, Маньке дать родить. Она же с ума сойдёт, если я сейчас взбешусь.

Малого хочу взять на руки. Хочу быть рядом.

И Манька уже не бесит. Зря я так с ней. Чего взбесился? Просто не хочу, чтобы говорили Юльке о том, какой я хреновый.

А смысл скрывать? Я никогда этого не стеснялся. Я и стесняться-то не умею. Ну псих. И чё? Меня всё устраивает.

А теперь, оказывается, всё не так просто. Юльчонок доверчиво смотрит, держит за руку. Меня по-прежнему всё во мне устраивает, но я не хочу, чтобы она знала о том, что ей не понравится.

У меня такое только к Машке. Когда не хочу расстраивать. Потому что её «правильно» сильно отличается от моего, и я то вру, то реально не делаю, чтобы не расстраивать.

Стоп! Хочу, чтобы Юлькино «правильно» было там, где моё. Но так не бывает, да? Я псих и социопат, моё «правильно» отличается от нормальных людей. Я никогда не стану, как они. Я умею только мимикрировать и прикидываться.

Снова бесит. А с каких пор меня это бесит?

Ставлю Юльку перед окном и закрываю собой. Достаю сигареты.

— Точно не напрягает? — открываю форточку. — Запах нормальный?

— Вкусно пахнет.

Юлька доверчиво прижимается спиной к моей груди, и мне очень тепло.

Её волосы перед лицом. Чуть наклоняюсь, чтобы понюхать.

Лимон. Чуть ощутимо, но пахнут. Красивые, пушистые. Наклонишься ближе — и будут щекотать лицо.

Но ближе не рискую. Чтобы не напугать. Она тут такого про меня наслушалась, что скоро шугаться будет.