— Какой? — становится интересно.

— Не знаю! — хлопает глазами, теребит свои пальцы. — Странный. Иногда настолько, что пугаешь.

— Вреда точно не причиню, — успокаиваю. — Я не садист. Мне не в кайф, когда люди страдают. Поэтому я могу ограждать людей от страданий. Как умею. Ты уже видела, как я это делаю.

— Зачем ты сказал, что я твоя невеста? — Юлька складывает руки на груди.

— Чтобы от тебя все отстали, — бросаю отмазку. Интересно, как моя дуреха реагировать будет.

— Это во-первых, — Юля демонстрирует чудеса сообразительности. — А во-вторых?

— А во-вторых, потому что это было смешно, — сдаюсь и смеюсь. — Юлька, ты лицо её видела? Она же чуть с инфарктом в больницу не уехала.

— Тёма! — кажется, в голосе осуждение. — Нельзя так с людьми.

— Ей можно с тобой как с разменной монетой, а мне её довести нельзя? — снова объясняю очевидные вещи. — Юльчонок, иди сюда, — маню к себе.

Юлька хочет сесть на холодную ступеньку рядом.

— Да на коленку иди, — пересаживаю.

— Нет! — Юлька отскакивает как от чумы.

— Почему? — удивляюсь.

Кто сидит у меня на коленях обычно? Дети. Юля не ребёнок. Блядь, сексуальный подтекст. Я не подумал. Юльку вообще как сексуальный объект не воспринимаю.

— Юльчонок, я не буду приставать, — обещаю. — Честно. Поигрались и хватит. Я же… — чёрт, а я мог перегнуть и не понять. Тёма, ты дебил! Я могу заиграться. Вообще легко могу. Когда мне норм, а людей напрягает. Но Юля бы сказала, наверное. А она что-то говорила. Но смеялась при этом. Когда человек смеётся, у него всё нормально. Наверное…

— Юлька, быстро и честно. Я сделал тебе неприятно, когда приставал дома?

— Нет, — хлопает глазами. — Ты игрался.

Ответила быстро и уверенно. Вроде не врёт. Или я хочу верить, что не врёт.

— Юля, — давлю, — я делал неприятно, когда мы игрались?

— Нет! — чуть громче. — Было весело. Ты злил. Хотелось убить. Но не неприятно. Ты делал неприятно, когда говорил про Дениса.

— Потому что говорил правду, правду люди не любят, — становится ощутимо легче. — Не переживай, больше не буду. Пока.

— Тёма! — видимо, это должно было звучать строго, но получается мило. Юлька складывает руки на груди, смотрит пристально.

А у меня внутри щекотно и хочется улыбаться.

— Ну, Тёма, — соглашаюсь. — Дальше-то что? Если какие-то претензии, говори конкретно. Когда просто одёргиваешь, я могу не понять, что ты имеешь в виду. А могу сделать вид, что не понял. Прикинуться дурачком. Так делать очень удобно.

— Ты невыносим! — Юля смеётся.

— Ты как-то выносишь, — констатирую. — Иди на коленку.

Медленно делает шаг вперёд. Протягиваю руки, чтобы помочь усесться.

Мягкая, хрупкая и какая-то игрушечная по сравнению со мной.

— Садись смело, — рассказываю, чтобы успокоить. — Приставать не буду, не бойся. Ты не для секса. С тобой не хочется.

— А для чего я? — Юлька оборачивается, смотрит в лицо.

Копаюсь в своих эмоциях. Для чего Юлька?..

Юльчонок усаживается ко мне на руки, ерзает и кладёт голову на плечо. Машинально прижимаю ближе. Как ребёнка.

Для чего Юлька?..

— Ты для общения, — нахожу ответ.

— То есть, — Юля поднимает голову и смотрит мне в лицо, — тебе не нравится общаться с девушками, с которыми ты занимаешься сексом?

— Скучно, — рассказываю и понимаю, что на Юлькином любопытстве сейчас можно отлично сыграть. Я ей расскажу про свой секс, она мне про Дениса.

— А зачем ты с ними, если скучно? — допытывается Юльчонок.

— Чтобы потрахаться, — говорю очевидные вещи. — Для чего ещё?

— Это противно, — Юля поджимает губы.

— Нормально, — отвечаю. — Противно общаться с кем попало. А секс — это про тело. Потом искупаться и нормально.

Юля сжимается, на лице вроде отвращение.

— Хорошо, — перевожу в нужное мне русло, — про что секс для тебя?

— Про любовь, — заявляет уверенно.

В животе щекотно. Я стараюсь сдержать смех.

— Юльчонок, каким боком одно с другим совместимы? — становится интересна её логика.

— Ты просто не умеешь любить женщину! — Юля фыркает, почти подпрыгивает у меня на руках.

— Не умею, — соглашаюсь.

Закрадывается мысль о том, что я всё-таки ущербный.

— Люблю я Машу и Женю, — рассуждаю с Юлькой, как обычно со своими. — Но трахать ни одного, ни вторую мне, честно, не хочется.

Смеёмся вместе.

— А чего с ними хочется? — снова пристаёт мой Юльчонок.

— Хочется разговаривать, — рассказываю. — Смеяться. Хочется их эмоций. Хочется быть в их жизни, влиять на неё. Быть частью. Хочется знать, что я для них значимый человек. Чтобы хвалили, говорили, какой я хороший…

Вот последнее зря сказал, наверное. Маша с Женей знают, что, если меня правильно похвалить, из меня можно вить верёвки. Раньше Манька только так этим манипулировала. Потом я понял, и она перестала делать это так часто. Но всё равно иногда срабатывает, просто потому что я позволяю этому сработать.

— А что для тебя любовь? — смотрю на Юлю.

Молчит.

— Серьёзно? — начинает доходить. — Ты не знаешь?

— Я не знаю, — Юля хлопает глазами. — Просто раньше я думала, что люблю папу и Дениса. А они любят меня. А теперь…

— А теперь ты поняла, что они оба нихрена тебя не любят, — снова говорю неприятную правду.

— Папа меня любит! — возражает Юлька. Видимо, злится на правду, потому что порывается слететь с рук, но удерживаю.

— Пусть так, — соглашаюсь, чтобы не расстраивать её ещё больше. И так вижу, что ей тяжело от всего этого.

Примеряю на себя ситуацию, как учила Маша. Чтобы я чувствовал, если бы вдруг понял, что Манька с Женей меня не любят, а используют?

Ну, это бы было… Подбираю для самого себя слова. Как? Неприятно. Но любить бы я их от этого не перестал. Как и не перестал бы быть с ними. Мне, на самом-то деле, не так принципиально, любят меня или нет. Главное, чтобы кормили эмоциями и давали быть рядом. Про то, что меня не любят, я могу просто забыть и забить. Но у Юльки как-то по-другому работает. Ей принципиально быть любимой.

— Но ты же любила Дениса как-то? — допытываюсь. — Давай, Юльчонок, я тебе всё рассказываю.

— Ты мной манипулируешь! — смотрит Юлька в глаза.

— Не прошло и года, дошло! — радуюсь нашему маленькому успеху.

— Я расскажу, — Юля теребит шнурок на моей толстовке, но это вообще не напрягает. Хотя обычно не люблю, когда меня трогают вот так беспардонно. — Но расскажу не потому что чувствую вину, а потому что я тебе доверяю и, возможно, хочу знать твоё мнение. Потому что сама я запуталась во всём.

Доверяет мне…

— Мне и доверяй, — учу. — Мне нет смысла делать тебе плохо. Мне от тебя ничего не нужно.

Юлька нервно кусает губы.

— Ну, — тороплю. — Что там у вас с Денисом?

— Ничего, — Юльчонок прячет голову у меня на плече. — Мне кажется, я даже не знала его толком. Потому что…

— Пытался казаться лучше, чем он есть, — подсказываю.

— Да! — Юля кивает. — А ты откуда знаешь?

— Сам так делал постоянно, — признаюсь. — Только я долго не выдерживал, у меня не было интереса привязывать к себе девушку на длинной дистанции.

— То есть ты?! — Юля подскакивает. Смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Да, Юльчонок, — признаю. — В любви клялся, золотые горы обещал… Но это было давно.

— Теперь ты так не делаешь? — Юль щурится. Смотрит на меня издалека.

— Не делаю, я же рассказывал уже, — маню обратно, и Юльчонок снова усаживается на коленку.

— Так грубо? — в голосе обида. — Получал секс и уходил?

— Ну не совсем… — пытаюсь юлить, хотя понимаю, что правду сказать всё-таки придётся. — Скажем так, в постоянном сексе я был заинтересован больше, чем в одноразовом. Поэтому был милашкой. Получал. Уходил. Возвращался, когда снова захотелось. Был милашкой. Снова уходил. И так по кругу. Если бы ты знала, как Маша орала и била меня после этого!

— Какая Маша молодец! — Юлька как-то слишком радуется Манькиным воспитательным методам.