Спустя пару часов дверь в комнату открывается. Встаю навстречу Маньке.

Прикладывает палец к губам.

— Спит? — спрашиваю одними губами.

— Пусть отдохнёт, — шёпотом. — Натерпелась.

Киваю. Пусть отдыхает, ей надо.

Пересаживаемся с Машей на диван у окна.

— Тём, — заглядывает мне в глаза, — давай маньяка спровоцируем.

— Давай, — киваю. — Как провоцировать? Юлькин страх нужен, но как нам его показать?

— Нам нужен не страх, а отсутствие страха, — объясняет Белкина. — Маньяк тогда не получит своей дозы эмоций и начнёт дуреть, как наркоман без кайфа. Юля его до этого прекрасно кормила, он привык, есть шанс, что допустит ошибку. Смотри, Юля написала места, где бывала. Из регулярных у неё институт, дом, её парень Денис. Дениса надо бы проверить.

— Бестолковый, но не маньяк, — отчитываюсь. — Вчера повскрывал его соцсети.

— И что там? — у Маши загораются глаза.

— Мудак он, — внутри с одной стороны ноет от обиды за Юльку, с другой стороны приятно, потому что я лучше. Что это со мной? Никогда так не было. Но у Маши спрашивать не буду, сам разберусь. — Тупые переписки с несмешными картинками с друзьями, — рассказываю. — Подкаты к девочкам. Некоторые даже фотки интимные шлют. Правда, он их быстро удаляет. До реального секса у него вроде не дошло, но сам факт. Ещё периодически просит деньги у родителей и ноет, что мало дают. Подписан на какую-то хрень с несмешными шутками и кучу моделей. Я тебе скрины покидаю.

— Покидай, — Маша улыбается, — ты у меня молодец. Только Юлю не доводи.

— Чем я её довожу? — становится интересно. Может, чего-то не замечаю.

— Диктатурой своей, — объясняет Маня. — Она робкая девочка с въевшимся чувством вины, видимо, за смерть мамы. Она не может дать тебе отпор.

— Я сказал, чтобы говорила, если что-то напрягает, — отрезаю.

— Тём, она не скажет, — Машка вздыхает. — Потому что это невежливо, некрасиво и неудобно.

Анализирую. Я объяснил Юльке, как со мной общаться. И она прекрасно справлялась. То есть, то, что мне надо объяснять свои чувства, — до неё дошло. А что объяснять, если что-то не так, — не дошло? Бред. Юля слишком понятливая, чтобы так тупить.

— Артём, если тебе кажется, что всё хорошо, это ещё не значит, что всё хорошо, — Маша настаивает на своём. — Пожалуйста, будь с ней мягче.

Куда уж дальше? Вчера полночи давал себя тискать и слёзы вытирал. Но Маше этого знать не обязательно. Почему? Блин, раньше я ей всё рассказывал о рабочих моментах. Юля же рабочий момент? Нет, не рабочий. Почему? Чёрт его разберёт.

— Юля милая, — выдаю первое, что приходит в голову.

— Тебе понравилась Юленька? — Маша смотрит внимательно.

— Милая, — повторяю. — Обижать жалко. Расстроится.

— Ты видишь в ней ребенка, — докапывается напарница.

— Не знаю, — трясу головой. — Милая и всё. Жалко.

— Ладно, так даже лучше, — Маша решительно встаёт. — Пожалуйста, будь с ней мягче. Не тирань.

— Я для её же блага, — пытаюсь доказать свою правоту.

— Ты с ней игрался, — напарница смотрит строго. — Раньше только нас с Женей так дёргал.

— Говорю же, милая, — бесит то, что Маша не понимает.

— Юля милая, и тебе нравятся её эмоции, — как обычно Манька объясняет то, что сам понять не могу.

Киваю.

— Тём, помнишь, я тебе рассказывала, с кем связываться не надо? — Маша гладит по голове, и я успокаиваюсь от этого. Приятно.

— Ты говорила, что меня тянет на женщин с ярко выраженными эмоциями. И говорила не связываться с истеричками, потому что от них много проблем.

— Друг мой, — Белкина складывает руки на груди, смотрит ехидно, — тебе напомнить, как тебя чуть не женили на дочери генерала, потому что она решила, что ты любовь всей её жизни, а ты думал, что просто трахаетесь периодически?

— К чему ты? — в горле щекочет, и лицу становится горячо, это стыд.

— К тому, что, разумеется, тебе нравится Юля, она кормит тебя своими эмоциями.

— Юля не истеричка, — пытаюсь понять.

— Истеричка отличается от человека с глубокими и ярко выраженными эмоциями только тем, что не умеет их контролировать. Юля свои контролирует. Но это не мешает ей тебя ими кормить. Короче, я всё сказала. Юлю не тиранить и не давать ей к тебе привязываться. Хотя с таким твоим поведением… Вряд ли привяжется. Я пошла.

Закрываю за Машкой дверь. Не привяжется и не надо. И нормальное у меня поведение…

Что за ощущение?.. Вот, мне льстит, что Юлька принимает таким, какой есть. И что прячется за меня — льстит. И что смеётся со мной.

Выкуси, Белкина, нормально у нас всё, это ты приходишь и всё портишь!

Тихонько приоткрываю дверь к Юле в комнату. Спит, свернувшись калачиком вокруг подушки.

Милая. Мордашка почти детская, густые длинные волосы рассыпаются по плечам и спине.

Тихонько накрываю её одеялом, прислушиваюсь к дыханию.

Юля спит крепко, и хорошо бы так оно и было. Смотрю на часы. Мы проснулись в семь утра, потому что Маньке захотелось погулять по крыше. Значит, пару часов Юле надо поспать, потом разбужу и не дам сбить режим.

Иду на кухню за ноутбуком. Устраиваюсь в кресле напротив Юлькиной кровати, так, чтобы успеть взять за руку, пока она до конца не проснулась, если приснится кошмар.

Снова стучу по клавишам, только стараюсь делать это тише. Юлькин сон хрупкий, мне страшно её разбудить.

Милая. Не хочу, чтобы была такой, как сейчас. От этого тянет внутри. Хочу, чтобы как на тех фотографиях сначала, яркая и счастливая.

Юлька просыпается сама. Резко садится в кровати, оглядывается.

— Ты что тут делаешь? — голос хриплый со сна, глаза безумные.

— Монстров прогоняю, — хочется улыбнуться, но улыбка у меня специфическая, чуть поднимаются края губ. — Ни одного не было, все меня испугались.

— Я бы на их месте тоже боялась, — Юля соскальзывает с кровати и, сонно покачиваясь, идёт на кухню. — Чай хочешь? Может, сходим в магазин за пирожными?

— Как ты себя чувствуешь? — плетусь следом. Надо понять и разобраться, что с Юлькой происходит и что наворотила Белкина с нашей коммуникацией.

Юля замирает, смотрит на меня, но как будто сквозь меня.

— Ты знаешь, — выдаёт. — Мне хочется жить. И сладкого. Дома даже конфет нет…

Сгонять бы в магазин, да одну не оставить, и с собой сонную тащить жалко.

— Давай я сам тебе пирожное сделаю, — приходит идея. — Специфическое, но мне в детстве нравилось.

— А что там? — взгляд Юли становится ярче, анимешные глаза расширяются.

Снова изучаю детали. Бледность стала чуть меньше, сама Юлька дёрганная, но больше в плюс, наверное. Нет зашуганности, есть какой-то энтузиазм.

— Сейчас увидишь, — обещаю. — Делала когда-нибудь карамельки сама?

— Неа, — качает головой.

— А я делал. В интернате. Нас повариха научила, подкармливала из жалости.

Включаю газ на плите, чтобы показать всё в том виде, который я запомнил. Сначала втыкаю вилку в кусок хлеба и поджариваю его. Потом в ложке точно так же топлю сахар, выливаю его на поджаренный хлеб.

— Пробуй, — сую Юле. — Только дай чуть-чуть остыть. Можно ещё то же самое, но в микроволновке, тогда вкуснее получится, такой сладкий карамельный сухарик.

Юлька впивается зубами в моё творение. Одобряет:

— Вкусно.

Готовлю для неё в микроволновке ещё пару таких же пирожных, смотрю, как ест. А ест Юля так, что за ушами трещит. От этого легче. Один порог преодолели, сон и аппетит вернули. Теперь бы начать её на улицу вытаскивать.

— Погнали на крышу прогуляемся, — предлагаю. — Посмотрим, что там.

— Пойдём, — кивает Юля с набитым ртом.

Люблю крыши. В них есть особая свобода — смотреть на мир свысока. И особый драйв — чувствовать, что одно неверное движение — и можно навернуться с необъятной высоты.

— Одевайся тепло, — диктую условия. — Обувь бери без скользкой подошвы.

Сам выбираю для неё на обувнице удобные ботинки. Слежу за тем, как повязывает шарф поверх тёплого спортивного костюма, накидывает куртку.