— Пойдём, — тяну руку.

Юля покорно протягивает ладонь. Внутри что-то рождается. Не могу разобрать ощущение.

Милая. Всё, что происходит сейчас, вписывается в одно слово.

Маленькая ладошка в моей. Доверие. И ещё немного сонная, растрёпанная Юля.

Может, зря её сонную на крышу тащу? Замёрзнет.

— Ты точно хочешь идти? — решаю спросить.

Манькины слова о том, что Юля соглашается со мной во всём из вежливости, засели где-то внутри. Я тугой в этом всём. И могу пропустить такие нюансы. А Маша соображает.

— Пойдём, — Юля сама тащит в подъезд. — Дома тесно. Воздуха хочется.

Ладно, пока ответ устраивает.

— Тебе не страшно? — решаю разобраться до конца.

Юлька замирает в подъезде, о чём-то думает.

— Маша волшебница! — выдаёт вердикт. — Я даже забыла о том, что маньяк существует.

Вот теперь точно спокоен.

— Он как будто был очень давно или во сне по ощущениям, — подсказываю.

Юлька кивает.

— Да! Как будто просто дурной сон приснился.

— Это потому что чувства прожила до конца, — объясняю. — И твоя психика воспринимает эту ситуацию как отработанную. Всё, не думай тогда. Пойдём.

Юля

На крыше холодно, свободно и ярко. А у меня внутри пусто, как будто я чистый лист, и всё, что было до этого, было очень давно и как будто неважно.

— Тёма, — зову, — а почему так?

— Как? — оборачивается Артём. Он курит, стоя недалеко от края, заглядывает вниз, но без фанатизма.

Действительно, Юль, как?

— Знаешь, когда телефон глючит, его форматируют, — пытаюсь объяснить. — Вот у меня ощущение, что меня форматировали после сеанса.

— Маша хорошо отработала, — ловлю в его интонациях одобрение. — Короче, она поковырялась в тебе и убрала ненужные программы. Это хорошо, что с первого раза получилось. Теперь ты сама решаешь, какие программы устанавливать.

— Ага, — изрекаю глубокомысленно. — И как эти программы установить?

— Просто делай, что нравится, они сами и установятся.

Тёма присаживается на корточки, что-то изучает, наклонившись совсем низко.

— Тебе не страшно? — ловлю себя на холодном комке в животе и онемевших ногах. Он так низко. И я как будто наклоняюсь вместе с ним.

— Мне никогда не бывает страшно, — возвращается в исходное положение. — За себя. Но организм реагирует, да. Адреналин вырабатывается, после него хорошо.

— Ты не умеешь по-другому, — вспоминаю.

— Не переживай, — механический голос. — Ещё ни разу не упал.

— Я заметила, — хихикаю. — Ты часто бываешь на крышах?

— Бываю, — равнодушный ответ. — Иногда прыгаю по ним. Тоже интересно.

С ума сойти! Внутри разливается ужас. Вот как с ним уживаются его близкие? Это же так страшно — знать, что в любой момент он может что-то выкинуть и ты его потеряешь насовсем!

Отметаю от себя эти мысли. Мы с Артёмом не близкие люди, мне незачем об этом задумываться.

Просто такой промежуточный этап в моей жизни — когда я оказалась бок о бок с таким интересным человеком. И мне хочется чему-то у него научиться.

Решаюсь на безумство. Тоже подхожу к краю, смотрю вниз, но тут же отшатываюсь. И сама, и потому что меня совсем не ласково тащат за капюшон куртки.

— Хочешь экстрима — держись за руку, — Артём протягивает ладонь.

Нерешительно берусь за неё, но у Артёма такая стальная хватка, что разом становится спокойно.

— Иди на самый край, — приказ. — И ничего не бойся, я держу. В этом тоже есть кайф — каждый раз переступать через себя, преодолевать страх.

Преодолевать страх. Это как раз то, что мне нужно.

Сколько себя помню — я всегда была ужасной трусихой. Я боялась темноты, высоты, призраков под кроватью, того, что поругают или осудят…

Ну что, Юля, пришла пора взять жизнь в свои руки?

Дух захватывает, но я делаю шаг. Становлюсь на самый край так, что между моей подошвой и обрывом почти не остаётся пространства.

— Иди, — холодный приказ. — Ты поймёшь, что это интересно.

Смотрю вниз, голова кружится, но ощущение стальной хватки на ладони не даёт ужасу взять своё. Нерешительно шагаю по краю, как по бордюру, а Артём идёт рядом и контролирует каждый мой шаг.

Дух захватывает, каждое движение — преодоление себя. Тёма прав, в момент, когда всё-таки делаешь шаг над пропастью, становится нереально хорошо.

Улыбаюсь. Дыхание учащается. А внутри эйфория. Проходим от края до края. Артём помогает развернуться, придерживая за талию, и идём в обратном направлении.

Постепенно опасность перестаёт казаться такой опасной, эйфория проходит.

— Всё, отпустило? — Тёма смотрит внимательно.

Киваю.

— А можно я сама пройдусь, без руки? — приходит идея.

— Только попробуй — сниму ремень и отлуплю по жопе, — от отсутствия эмоций угроза становится ещё обиднее и весомей.

— Какой ты невыносимый! — ругаюсь в пустое, безэмоциональное лицо.

— Придётся потерпеть. Я предупредил. — Соболиные брови чуть сходятся к переносице, выражая недовольство. — Всё, что опасно, только со мной за руку. Поняла? Могу доходчивее объяснить.

Хмурюсь.

— Обидно, — объясняю вслух. — Просто предложила, а ты ругаешь.

— Ругал я Белкину. Тебя предупредил.

Отводит подальше и становится на край сам. Раскидывает руки, приподнимает одну ногу и так замирает.

Вскрик тает на губах, потому что боюсь спугнуть. Сейчас же одно лишнее движение и…

Артём заносит ногу над краем, балансирует. Наклоняется то назад, то вперёд.

Это же ненормально! Не должен человек так пренебрежительно относиться к своей жизни!

— Тёма, — зову шёпотом.

— Что? — оборачивается как ни в чём не бывало.

— Отойди, пожалуйста, мне страшно.

— Нашла за кого переживать, — едва заметное фырканье.

— Ты в цирковом, что ли, учился? — пытаюсь понять. — Откуда у тебя такое чувство баланса?

— В цирковом? — уголок губ приподнимается в усмешке. — Можно и так сказать.

Снова ходит и едва не обнюхивает крышу.

— Вот маньяк твой мог быть и из циркового, — произносит и записывает голосовое сообщение своим. — Ну не могу я объяснить, как он залез. Соседей, из чьих квартир можно залезть, Жека опросил ещё вчера, они были дома и ничего не заметили той ночью. С крыши… Да даже я бы не залез с этой крыши. Трос прицепить негде. Ну не человек же паук он!

— Артём! — пугаюсь. — А может, он… Ну, со сверхспособностями?

— Ага, — отвечает Тёма на полном серьёзе. — Криптонита объелся. Или родом из Чернобыля.

— А так может быть? — воображение рисует картинки страшного человека, который ходит по стенам и летает, как птица.

— Юльчонок, — Тёма смотрит пристально, — вот ты когда умная, а когда как дурочка рассуждаешь.

— Юльчонок? — пытаюсь понять.

— А до Юли не доросла с такими рассуждениями, — как диагноз. — Ну какие сверхспособности? Мозги есть, придумал то, что мы пока понять не можем. Ничего, поймаем.

— А если… — снова вылезают страхи. — Ну, мы до Машиных родов не успеем?

— Не успеем и не успеем, — Артём усаживается на самом краю крыши, свесив ноги вниз. — И без неё поймаем. Дело принципа уже. Умный гад. Будем смотреть, кто умнее. Иди ко мне.

Послушно подхожу.

— Держись за руку и садись рядом, — протягивает ладонь.

Хватаюсь за его руку. Пытаюсь себя пересилить.

— Вниз не смотри. Просто сядь. Увидишь, прикольно будет.

Кое-как присаживаюсь, почти ползком добираюсь до конца крыши.

— Что я творю? — пищу.

— Развлекаешься, — равнодушный ответ. — Согласись, это интересно.

— Интересно, — признаю. — Но…

— Но что? — Тёма сверлит взглядом.

— Странно, — формулирую. — Неразумно.

— Когда перестаёшь на это оглядываться, начинается настоящая жизнь. Странное и неразумное по факту оказывается самым лучшим.

Что-то цепляет в этой фразе. Странно и неразумно. Но как интересно!

Неловко усаживаюсь на краю, свешиваю ноги. Крепкая рука Артёма на талии, и я практически вплотную прижата к его телу.