— Он же алхимик? — немного удивился я.

— Нет, — Агата чуть прищурилась. — Но он маг, и у него хорошие руки. Справится.

Я с Агатой спорить не стал.

— Будь на связи с Пантелеймоном, — сказал я. — Если что-то найдёшь в оставшихся документах, отправь гонца.

Агата только кивнула в ответ.

— Выходим, — скомандовал я, когда последние сборы закончились.

Ельцов повёл нас не по главной дороге. Мы ушли левее, на тропу, которая вилась по кромке леса вдоль невысоких холмов. Он ехал впереди, его коренастый жеребец шёл уверенно, как будто знал маршрут не хуже хозяина.

Первый час прошёл в тишине. Туман держался у земли до полудня, потом начал рассеиваться, и стали видны очертания предгорий на севере — синеватая неровная линия.

Ярослава ехала рядом со мной. Её запястье почти зажило, и она была уже без повязки. Она молчала и смотрела по сторонам. За нами — Громов и Иван. Громов ехал спокойно, как всегда, его предплечье было перевязано, но руки работали нормально. Иван сидел в седле чуть криво, берёг левое плечо. Вел лошадь он одной рукой, так что, чтобы добраться до топора ему понадобиться время.

Соловьёв ушёл вперёд вместе с Ельцовым. И только через час вернулся и подъехал ко мне.

— Впереди деревня, — сказал он. — Дворов двадцать. Пустая.

— Совсем? — спросил я.

— Не видно ни души, — Соловьёв дёрнул уголком губ. — Ворота у половины домов открыты, скотины нет. Ушли, может, дня три-четыре назад.

Мы проехали через неизвестную деревню, не останавливаясь. Всё было так, как описал Соловьёв: ворота нараспашку, огороды с неубранной ботвой, колодец с ведром на цепи. В одном дворе на верёвке болталось старое бельё, уже высохшее. Кто-то уходил отсюда впопыхах.

За деревней дорога начала подниматься на холмы.

Вторая деревня попалась нам на пути через несколько часов.

Я почуял запах раньше, чем увидел что-то. Горелое дерево, старый дым, дней пять, может больше. Потом увидел тёмное пятно на фоне леса.

Ельцов, ехавший впереди, остановился и подождал, пока я подъеду.

— Здесь раньше был постоялый двор, — сказал он с заметной грустью в голосе, показывая вперёд. — Хозяина звали Демидыч, я у него два раза ночевал. Неплохой мужик был. Жена у него варила вкусную похлёбку.

Я посмотрел на то, что осталось от постоялого двора. Каменные стены, нижний слой из почерневших брёвен, крыша обрушилась внутрь. Ворота у двора были сорваны с петель. На земле перед нами, в подсохшей грязи, читались следы. Их было много и вели они в разные стороны.

— Соловьёв, Кочин — дозор, — скомандовал я. — Остальным ждать здесь.

Я спешился и пошёл во двор. Зарецкий пошёл следом без приглашения.

Во дворе мы нашли четверых. Мужчина в кожаном фартуке, хозяин, видимо. Женщина рядом. И двое то ли работников, то ли постояльцев, в дорожной одежде. Все лежали там, где упали.

Я присел рядом с ближайшим. На первый взгляд — ни ран, ни порезов, ни следов стрел. Но когда я присмотрелся ближе, увидел, что кожа на руках и шее мужчины была покрыта мелкими тёмными прожилками, как паутина, расходящаяся от груди к конечностям. Рот открыт, зубы стиснуты.

— Зарецкий, — позвал я мага.

Он тут же очутился рядом.

— Видишь? — я указал на прожилки.

Зарецкий присел, достал из мешка тонкую стеклянную палочку, провёл ею над кожей мужчины. Палочка не засветилась.

— Аурный след уже выветрился, — сказал он. — Но я такое видел раньше. — Зарецкий выпрямился и огляделся. — Прожилки это лопнувшие сосуды, тут явно кровь вскипела. Не вся, а только та, что была ближе к поверхности. Это не огонь и не яд. Скорее заклинание, направленное внутрь.

— Обычный маг так может? — поинтересовался я, хотя уже знал ответ.

— Адепт нет. Чародей с трудом. Волхв без проблем и заклинание применять может на нескольких сразу, — Зарецкий прошёл к стене и провёл ладонью по камню. Постоял, прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. — Вот.

— Что там? — поднялся на ноги я.

— Остаточный магический след. Слабый, почти выветрился, ещё день-два и совсем исчезнет.

Он убрал руку.

— Характерная частота. Я такую встречал в ковенских лабораториях. Это не боевая техника, это рабочий инструмент для быстрой ликвидации, — Зарецкий поморщился. — Без шума, без крови на стенах, без следов борьбы.

— Кто бы ни это сделал, — сказал я, глядя на тела. — явно не торопился.

Четверо жертв лежали аккуратно и в одном месте. Только было заметно, что двоих гостей сюда притащили, притом позже. А вот хозяева не бежали и не сопротивлялись.

— Не торопились, — подтвердил Зарецкий. — И шёл в определённом направлении. — Он показал рукой на северо-запад, вдоль дороги. — Тела притащили оттуда.

Ельцов стоял у ворот и слушал. Я подошёл к выходу и сложил всё в уме.

— Дня три-четыре форы, — посчитал я. — Не больше.

Ельцов поскрёб подбородок.

— Четыре дня, на северо-запад, — повторил он. — Значит, мятежники прошли через Рябиновку, это вот здесь, — Ельцов развернул свою замусоленную карту, — и дальше, скорее всего, к Кручинино. Там больше некуда. Дорога одна, дальше только горные горы.

Это название я слышал в первый раз, хотя и сам уже не раз бывал в Предгорьях.

— Что за Кручинино? — спросил я.

— Деревня, мелкая совсем. Там раньше была артель ткачей, да потом закрылась. Дворов, может, пятнадцать осталось, и те выживают кое-как, — Ельцов почесал сломанный нос. — Хорошее место, если хочешь, чтобы тебя не нашли. Одна дорога, с двух сторон лес, с третьей болото. Зимой ещё ничего, но летом туда только по тропе и пройдёшь.

Я посмотрел на карту. Направление отдалённо совпадало с маршрутом из документов лаборатории. Не точь в точь, конечно, но Кручинино было уж подозрительно близко к маршруту.

— Едем дальше, — приказал я.

Хоронить местных у нас времени не было.

До привала мы прошли ещё одну деревню. Пустую и почти целую. В одном доме на столе стояла миска с засохшей и потрескавшейся кашей. Кто-то сел есть и так и не доел. Рядом — детская ложка. Я не стал заходить дальше.

Ельцов нашёл место для ночлега в третьей деревне — чуть крупнее, дворов на тридцать, тоже брошенной. Мы заняли два дома рядом. Один определили для людей, второй для лошадей. Ставни закрыли и огонь разводить не стали.

Соловьёв и Панчин заступили на первое дежурство. Остальные ели то, что нашлось: ячмень из мешков, сухари и пили воду из колодца. Иван сидел у стены, молча жевал, топор лежал у него между коленями. Ярослава устроилась на лавке, вытянув ноги. Громов, как и утром, казался спокойным.

Зарецкий разложил бумаги на столе рядом с лампой. Я подсел к нему.

— Магический след на постоялом дворе, — начал говорить я. — Ты его запомнил?

— Запомнил, — ответил Зарецкий, не поднимая головы. — Частота нетипичная. Это не стандартная боевая магия и даже не алхимический инструмент. Ковенская школа, скорее всего, один из их специальных методов. Я встречал описание чего-то похожего в документах, но тогда не придал значения.

— Один маг мог сделать всё это? — поинтересовался я.

— Мог, — Зарецкий перебрал несколько листов. — Если он шёл по маршруту и зачищал за собой, то постоялый двор — не первое и не последнее место. Он зачищал людей, которые могли видеть, как по этой дороге возили что-нибудь. Или кого-нибудь.

Я помолчал.

— Маршрут из документов, — сказал я. — Он идёт в том же направлении.

— Да, — Зарецкий наконец посмотрел на меня. — Я думаю, что это один и тот же маршрут. Ковен возил грузы с востока на северо-запад, через эти деревни, и перед уходом послал кого-то зачистить дорогу. Убрать тех, кто мог что-то видеть и запомнить.

Ельцов, который лежал у стены и, казалось, дремал, открыл один глаз.

— Если ваш маг шёл к Кручинино, — сказал он, не меняя позы, — то он уже там как четыре дня.

Ельцов зевнул.

— А в Кручинино, я вам скажу, с тех пор как артель закрылась, делать нечего. Трое старух, мужик-горбун да коза, — усмехнулся своей же шутке он. — Если только кто-то из ваших ковенских там обосновался, тогда это уж другой разговор.