Чёрная аура в этом деле сильно помогала, и на вторую ночь я нашёл то, что искал.

Крытые телеги стояли на южной окраине лагеря, четыре штуки, в ряд. Охрана — шестеро человек, не в мятежных цветах, а в тёмной одежде без знаков. Явно ковенские, и пришли совсем недавно. Я лежал в сырой траве в сорока шагах от ближайшей телеги и слушал.

На телегах стояли печати, едва заметно сверкающие магией. Я подозревал, что было внутри, но четыре телеги — это не сотни монстров. Лишь один раз, на пересменке ковенских сторожей, обереги на телегах замерцали. И из-под брезента донеслось дыхание. Тяжёлое, ровное и множественное. Несколько живых существ, явно крупных, дышали в унисон, и этот звук я узнал сразу.

Задерживаться я не стал, и сразу же пополз обратно к речке.

— Твари Ковена в лагере, — доложил я Савелию утром. — Минимум четыре телеги, охрана шесть человек, ковенские маги. Внутри живые существа, несколько голов.

Савелий выслушал меня и отправил отдыхать. Хороших новостей перед боем не было.

На третий день мятежники начали прощупывать наш лагерь.

Первая стычка случилась на рассвете, южнее основной позиции. Мятежный отряд разведки обнаглел и семь человек попытались перейти речку, да только почти сразу столкнулись с нашим патрулём. Короткая перестрелка закончилась двумя телами в воде и отступлением мятежников.

Второй контакт произошёл ближе к полудню, уже на нашем участке. Я увидел их первым: шестеро верхом, спешились у брода и начали неторопливо переходить под прикрытием магической завесы. Только вода заколыхалась, и незаметно вести лошадей по каменистому дну было сложно.

— Соловьёв, — тихо позвал я, и лучник среагировал молниеносно.

Две Бронебойные стрелы ушли одна за другой. Первая попала ведущему разведчику в грудь, пробив броню и кости. Он рухнул в воду и больше не поднялся. Вторая зацепила следующего в плечо. Мятежник понял, что их обнаружили, развернулся и побежал обратно. Остальные поняли расклад и тоже повернули назад.

И только один из мятежников, здоровый мужик, с саблей и щитом, перешёл остаток речки бегом и полез на наш берег. За ним второй, помельче, с коротким копьём.

Я рванул им навстречу.

Здоровяк замахнулся саблей сверху. Я ушёл влево, пропустил удар мимо уха и ткнул его клинком в бок, прямо под руку. Клинок, окутанный аурой, вошёл между рёбрами, мужик захрипел и осел на колено.

Второй бросил копьё, метя мне в грудь. Я отбил древко левым клинком. Рука почувствовала отдачу, но я всё-равно шагнул вперед и опустил меч на голову разведчика сверху вниз. Клинок Подмастерья разрубил шлем, но разведчик успел дёрнуться и завалиться назад. Он покатился по берегу в воду и Иван, подоспевший с фланга, вколотил его обухом топора в речное дно.

Итог боя был налицо. Двое тел в воде, берег наш, а оставшиеся мятежники бежали.

Ярослава стояла рядом, меч в правой руке, красная аура тлела на клинке. Она не вступила в бой, потому что не успела. Иван тоже подоспел в последний момент.

— Быстро закончилось, — заметил Соловьёв с берега, опуская лук.

— Разведка боем, — ответил я, вытирая клинок о траву. — Проверяли, как быстро мы реагируем и сколько нас на этом участке.

— Немного увидели, — усмехнулась Ярослава.

— Наш дозор они обнаружили, — спокойно возразил я. — Так что нам придется менять позицию.

— Зато, — гордо заявил Иван, — Они теперь подумают, прежде чем лезть сюда во второй раз.

Не подумали. К вечеру была ещё одна стычка, покрупнее. Десяток вольных ратников попытался закрепиться на нашем берегу у бокового брода, и мы их оттуда выковыривали почти час, пока не подошло подкрепление из соседнего сектора. Иван получил пару неприятных ссадин. Ярослава на этот раз подоспела вовремя и вода окрасилась в цвет её ауры. Громов прикрывал нас Щитами и Барьерами, и сломал черенок копья, которое в него бросили, голыми руками.

А уже вечером того же дня произошло то, чего никто не ждал.

Мы сидели у костра, сушили портянки и доедали кашу, когда со стороны штабного шатра прибежал гонец. Молодой Ворон, заприметив меня, тут же выпалил:

— Волк Тим, к Бориславу. Срочно.

Я переглянулся со своими, поднялся на ноги и отправился к командованию. Что-то я туда зачастил.

В штабном шатре оказалось людно. Борислав, Георгий, Савелий, и ещё пятеро старших командиров. На столе лежал свиток с печатью, которую я не узнал. Георгий стоял с этим свитком в руке и говорил. И по лицам присутствующих было видно, что-то, что он говорил, нравилось не всем.

— … поединок, — закончил фразу Георгий. — Один на один, по старому обычаю. Чей воин побеждает, тот берёт поле. Проигравшая сторона отходит. Я готов дать слово от имени Императора: бойцы ниже командного ранга получают амнистию. Пленных не казним, разоружаем и отпускаем. Мятеж заканчивается без большой крови.

В шатре повисла тишина. Я предложение цесаревича понял сходу. Он хотел закончить бой малой кровью. Немного наивно, но цесаревич знал князей и их Рода с детства, и со многими тренировался и сражался. Теперь же они оказались по другую сторону баррикад.

— Разве Стрешнев согласится? — с сомнением в голосе спросил Савелий.

— Я отправлю предложение утром, — невозмутимо ответил Георгий. — Под знаменем перемирия. Он может отказаться, и тогда мы будем сражаться, как планировали. Но он может и согласиться, потому что его потери на переправах растут, и он знает, что лобовая атака через речку это самоубийство.

— Он нарушит условия, — тихо произнёс Борислав.

В голосе орденского командира не прозвучало и тени сомнения.

— Может и нарушит, — согласился Георгий. — Но если мы даже не предложим, мы потеряем возможность закончить всё малой кровью. А если он нарушит слово — вся его армия увидит, что слово мятежного вождя не стоит ничего.

Борислав стоял, скрестив руки, с двуручным мечом за спиной. Его лицо было непроницаемым. Я видел, как он просчитывает: если Стрешнев согласится и выставит сильного бойца, кто пойдёт от Империи?

— Если предложение будет принято, — Борислав посмотрел на Георгия, — воином от Империи буду я.

Георгий возражать не стал. Он ожидал этого ответа.

— Кого выставит Стрешнев? — спросил один из командиров.

— Булатова, — предположил Савелий. — Он их сильнейший боец.

— Булатов — кавалерист, — возразил Борислав. — В пешем поединке он слабее, чем в седле. Стрешнев это знает. Он выставит кого-то другого.

В палатке раздались голоса. Личность кандидата от мятежников могла бы помочь с подготовкой к бою. Хотя, Борислав, полагаю, справится в любом случае. Было озвучено несколько вольных ратников, пара воевод и только потом прозвучало знакомое мне имя.

— А если Глинский?

Глинский. Он участвовал в бою на Красном броде и держал один из флангов мятежников. Амбициозный, дерзкий и умелый. Он подходил, если Стрешнев хотел показать силу или избавиться от человека, который слишком часто действует самостоятельно.

— Глинский — Волк, — я подал голос впервые за собрание. — Борислав — Медведь. Поединок будет коротким.

— Не обязательно, — Борислав посмотрел на меня. — Глинский хорош, и он молод. Молодые бьются отчаянно, а отчаянный Волк с красной аурой — это серьёзный противник для кого угодно. Я не собираюсь его недооценивать.

Утром Георгий отправил гонца через речку под белым знаменем. Свиток с предложением, с печатью цесаревича, и с условиями, которые были достаточно великодушны, чтобы Стрешнев мог принять их, не потеряв лица.

Ответ пришёл к вечеру. Одно слово: «Согласен».

И имя чемпиона: Дмитрий Глинский.

Борислав не ошибся.

Поединок был назначен на рассвете, у центрального брода, на виду у обеих армий.

Впервые за трое суток этой ночью не было столкновений. Никто не бился в бродах, не пытался переправиться на другую сторону или разведать информацию о другой армии.

Я лежал в палатке и смотрел в натянутый потолок. Через стенку храпел Иван, и из-за ветра казалось, что это его храп трепал стенки палатки. Я поднялся на ноги, накинул рубаху и вышел на свежий воздух. Угли в костре ещё теплились. Я подошёл ближе и увидел в стороне аурным зрением белую ауру.