Она положила на стол несколько распечатанных — не поленилась же, фотографий. Наш двор. Дождик этот надоевший, постоянный. Женька. Ее пуховик, ее кроссовки, ее джинсы. Капюшон надвинут до упора, скрывая и ее лицо, и лицо ее ухажера, с которым они, блять, целуются, но из под капюшона свисает светлая коса с розовой резинкой — таких мы купили целую упаковку, везде дома валяются.

— Кайф, — излишне спокойно говорю я.

— Вот Кира…

— ПОШЛА! НАХУЙ! КИРА! — истерично ору я.

И чувствую — прорвало. Сейчас я точно заплачу. Я не хотел плакать, но эта истерика сама рвалась наружу, не спрашивая у меня позволения. Я встаю и ухожу в комнату. Падаю на кровать, немного пахнущую Женей. Накрываю голову подушкой.

— Саш…

— Просто уходи, — прошу я.

И я плачу. Ненавижу себя и плачу.

Светка шумно возилась в прихожей, раздеваясь.

— Приходил? — громко спросила она.

— Приходил, — отозвался Лёлик.

Я молчала. Я была погружена в невеселые мысли.

— И как?

— Тощий, но шустрый, — с уважением отозвался громила Лелик. — Губу мне разбил и зуб шатается.

— Но ты же ему навалял?

— А то, — с усмешкой отозвался тот.

— Мой герой.

Светка звонко поцеловала его в лысую макушку, Лелик сидел на стуле, так бы она в жизни не дотянулась. Света же повернулась ко мне, посмотрела напряжённо, оценивая степень моего отчаяния.

— Таблетки купила? Как их вообще достают?

Я вздохнула.

— Надо на прием к врачу.

— Сходила?

— Нет, на работе возьму. У нас там есть, для девочек… — у меня перехватило дыхание, — для девочек, которые переживают выкидыш, чтобы простимулировать работу матки по изгнанию плода.

У них горе, отстранено подумала я. Внутри них замирают жизни, которых так ждали. А я…я добровольно. Но как остаться с Сашей теперь, когда сказано и сделано так много лишнего, я не знала. Как жить, когда над тобой довлеет фигура свекрови, которая при сыне улыбается, а наедине глаза готова выцарапать. А он не верит мне, не верит! Я снова всхлипнула.

— Сейчас пойду схожу. И день выходной возьму, чтобы отлежаться. Схватки будут, кровь…

Света кивнула. Я знаю, реши я оставить ребенка, она поддержит, но я не хотела иметь ничего общего с Натальей Викторовной и ее сыном, который так и не смог меня защитить.

Я оделась и вышла. В больнице шумно, суетно и как-то даже немного легче стало на душе — столько людей вокруг и ни один не знает о моем горе, о том, как я низко пала. Я отпросилась на завтра, затем вошла в процедурку. За своим столом сидела тетя Ира, главная медсестра. Я прошла мимо нее, открыла шкафчик, где хранилась большая часть препаратов, которые нужны были ежедневно, взяла пачку антигестагенного и две таблетки препарата вызывающего сокращения матки. Повернулась к теть Ире и показала ей таблетки в руке.

— Возьму?

Она посмотрела на мое опухшее от слез лицо, я ревела уже несколько дней и покачала головой.

— Уверена?

— Да. И отгул на завтра подписала.

Она тяжело вздохнула.

— Бери уж…спишу. Учить не буду, ты сама уже почти врач.

Я кивнула и сунула таблетки в сумку. Я знала, что нужно делать — ехать к Светке, пить сначала один препарат, потом другой. Но я все еще надеялась на чудо. Я должна была дать шанс, хотя бы ниточку… я поехала домой. Точнее в место, которое я считала домом несколько месяцев. К Сашке. Сейчас суббота, он должен быть дома.

Но дома не было вообще никого. Тишина. Пахнет, отчего-то, затхлостью давно не проветриваемого помещения. Я прошла в комнату и начала собирать вещи первой необходимости, теплую одежду, обувь, документы. Набила дорожную сумку и небольшой дорожный чемодан на колесиках. Считай, в них уместилась вся моя жизнь, за остальным можно было и не возвращаться. Надо было уходить, но я зашла на кухню и села на стул. На столе лежали распечатанные фотографии — кто-то в моей одежде целовался с качком не хуже Лелика. Я рассматривала фотографии и даже головы не подняла, когда скрипнула входная дверь.

— За вещами пришла? — спросила свекровь.

— Да, — отозвалась я. — Ваше творчество?

Свекровь развела руками, словно ничего страшного и не произошло.

— Кира влюблена в него с детства. Я знаю ее мать. Это хорошая, обеспеченная семья из нашего круга. Медсестричка из глубинки ему не пара. Сейчас вот они с Кирой гуляют. Я ушла, чтобы не мешать молодым.

И улыбнулась победно, моя красивая, статная, совсем не старая свекровь.

— У нас в коридоре камера, — напомнила я, хватаясь за последнюю соломинку.

О камере я и забыла, а сейчас ухватилась, в дикой надежде восстановить справедливость, показать Саше, какой монстр его мать.

— Я давно об этом позаботилась. На всякий случай, камера не пишет звук, я не очень люблю стесняться в выражениях, знаешь ли. Как мы выносили твои вещи и переодевались, на записи нет, я просто сбросила сумку в окно. Все шито-крыто, Женя. Была бы ты умнее, ты бы пришла со включенным диктофоном, но ты до этого бы никогда не додумалась. Знаю я вашу породу, честные, принципиальные, нищие…

Сейчас я даже ненависти не испытывала, просто смотрела на нее и держала фотографии в руках. Интересно, сможет ли она свести Киру с Сашей? Возможно, она очень старательная…

— Я беременна, — сказала я.

Свекровь запнулась и глаза ее полыхнули злостью, вдруг стали точно понятно, что никакие ей не тридцать пять, хотя на них она и выглядит. Столько злости и ненависти нужно копить много лет, десятилетиями.

— Надеюсь, в твоей богадельне тебе сделают аборт со скидкой. Я денег на приблудыша не дам. И сына обработала уже достаточно.

Я рывком поднялась со стула, свекровь отшатнулась и попятилась в коридор, но я быстрым шагом догнала ее и сделала то, чего мне давно хотелось — с размаху влепила пощечину, да так, что свекровь запнулась и упала. Ладонь обожгла — надеюсь, и ей больно, женщине лежащей у моих ног.

— Прощайте, — бросила я.

Подхватила чемодан, сумку и пошла прочь из места, в котором еще недавно была так счастлива, как никогда в жизни, а теперь просто приживалка из богадельни.

Я позвонила Свете, но на этот раз не в истерике, я была спокойна настолько, насколько это возможно в такой дикой ситуации, и только подрагивающие пальцы говорили о том, какой пиздец происходит внутри моей головы.

— Свет, — сказала я. — Свет, мне не хватает духу выпить эти таблетки. Я не смогу сделать это трезвой. Мне нужно напиться.

— Организую, — ответила Света. — Приезжай.

Я красилась. Вообще, я не красилась очень давно, на работу было лень, да и смажется, посыпется все за сутки. Наверное, на свадьбе или в отпуске в последний раз. А сейчас вот и стрелки нарисовала, и ресницы подкрасила, и помаду красную, блядскую…

— Выглядите отпад, — прокомментировал Лелик. — Я нужен или домой пойду? Бабушка звонила, ей банки то ли в подвал таскать, то ли обратно, но в общем что-то нужно.

— Езжай, — махнула рукой Светка. — Бабка это святое.

Приехала Ульянка, привезла вино. На бокал я смотрела с сомнением, а потом схватила и выпила залпом, отсекая путь назад. Ульяне мы ничего не сказали, как-то молча со Светой сговорились, что чем меньше народу знает, тем лучше. Она считала, что я просто поругалась с мужем.

— Милые бранятся, только тешатся, — фыркнула она. — Пошли у Светки поищем самые короткие юбки, что вообще существуют в мире. У нее-то точно есть, Светка знает толк в юбках.

После вина в ход пошло пиво. Кислое, невкусное, но я все равно его пила. О своем горе я не забыла, но мне удалось затолкать его внутрь себя так глубоко, что оно почти затихло, выжидая, чтобы напасть с новой силой. Я смеялась. Выбрала не юбку, а кожаные шорты. Я была худее Светки, еще и сильно скинула вес в последние недели, но шорты сели, как влитые, видимо беременность, пусть и недавно начавшаяся, сделала мое тело более округлым во всех положенных женщине местах. Отметила это и Ульяна.