— Перемелется, мука будет, — потрепала меня по волосам мама. — Я тоже со своей свекровью не сразу поладила.

— С бабушкой? — поразился я.

Бабушка была суровой и властной женщиной, но удивительно справедливой. На свадьбу она не приехала, потому что у нее были серьезные проблемы с суставами и ей трудно было долго сидеть в автомобиле, колено. Она жила за городом и имела в рабстве алкаша без определённого возраста — подкармливала его и приплачивала, он безропотно терпел все ее капризы, перекапывал сад, ходил в магазин, жил в бане и лишь изредка уходил в запои. Тогда бабушка ждала пару дней, потом прихрамывая искала его по деревне и клюкой гнала обратно домой. С мамой она общались уважительно и без напряга.

— О да, — усмехнулась мама. — Я считала, что она меня ненавидит.

— А потом?

— А потом все успокоилось и улеглось, мы даже пару лет вместе жили.

Я выдохнул — значит, и у нас все будет хорошо, а я так переживал.

— Но ты все равно извинись перед ней, — попросил я. — И больше не сваливайся, как снег на голову.

— Зато я теперь знаю, что у вас с личной жизнью все в порядке, — рассмеялась мама. — Хотя, как может быть иначе в медовый месяц.

От мамы я вышел в бодром расположении духа, но чем ближе был дом, тем тяжелее на душе, словно мысли камнями наливались. Я не был готов к разговору сейчас и выход я нашел самый что ни на есть классический — я припарковал машину у ближайшего же приличного бара. Вошёл, огляделся. Камерно, вполне себе уютно. Пил я редко, в одиночестве, никогда, если только с друзьями собирались или с Женькой шли куда.

— Эм… — растерялся я. — Виски?

— Виски, так виски.

Я сделал глоток янтарной жидкости и закашлялся. И друзья, и Женька стебали меня за то, что я предпочитал сладкие вкусненькие коктейли или хорошее вино. Крепкий алкоголь обходил стороной. А теперь я вроде как резко повзрослевший мужик, у меня дома злая жена, а я пью. Значит надо пить по серьезному. После трех бокалов едва выпитого мной виски я сдался и перешел на пиво, но в голове уже затуманилось.

— Проблемы? — сочувственно спросил бармен.

Еще бы. Время семь вечера, будни, а я еще чуть чуть и уже в говно.

— Первая ссора с женой, — сначала вздохнул, потом икнул я.

— Молодо зелено, — пожал плечами бармен, который меня врядли и на пять лет старше.

Зато оживился сидевший за баром по соседству бородатый, но лысый мужик, повернулся ко мне.

— Свекровь или теща? — авторитетно спросил он.

— Свекровь уже уехала…это моя мама. Жена уверена, что мама ее ненавидит.

Мужик назидательно поднял палец.

— Если жена говорит, значит так и есть. Я три раза был женат, я точно знаю.

Я бы вот не стал доверять человеку, который развелся уже три раза. Так себе авторитет.

— Мама говорит, что все уладится. Она желает нам только добра, и Женя поймёт это со временем…

— Мама говорит, — заржал мужик. — Добро пожаловать в клуб разведённых.

— Да почему это? — обиделся я.

— Потому что твоя Женя тебя бросит. И правильно сделает.

И отвернулся, потеряв ко мне всякий интерес. Я допил пиво. Потом ещё одно. Затем заставил себя выпить ещё одно виски. Ноги уже держали плохо. Я вышел из бара и бросив машину на парковке взял курс на дом. Добираться были мучительно, пусть и близко, ноги путались, подъезд не открывался, в кнопки лифта я не попадал. Войдя в квартиру я сразу, с порога, просто упал на пол. На звуки моего падения из комнаты выглянула Женя.

— Напился? — удивилась она.

— Да…как истинный взрослый мужчина бегающий от проблем.

— Респект, — показала большой палец Женя и собралась вернуться в комнату.

Я сделал попытку встать, но потерпел фиаско.

— Стой! — крикнул я. — Стой, кому сказал!

— Ну и чего тебе? — вновь повернулась она.

Я смотрел на нее сверху вниз и гадал, видны ли мне ее трусики под юбкой или мерещится.

— Если бы я мог, — честно сказал я. — Я бы тебя выебал.

Женя рассмеялась и что-то внутри меня предательски дрогнуло — я так соскучился по ее смеху.

— Я пошла.

— Постой…Женя, не бросай меня никогда! Я с мамой поговорил. Женя, не спи на диване, спи со мной…

— Завтра тебе жопа, — успел услышать я.

Слова давались все медленнее и сложнее, а потом я просто отключился. Проснулся ночью, в полной темноте. Лежал все так же в коридоре, но с подушкой и накрытый пледом. Сходил в туалет. Умылся. Выпил два стакана воды. Время — два часа ночи. Все ещё штормит и голова раскалывается. Мне и правда жопа. Заглянул в комнату, а там…а там Женька спит. В кровати. Сквозь надвигающееся похмелье вдруг робким лучиком пробилась надежда, я улыбнулся, и тихо, чтобы не разбудить, лег рядом с женой.

Сашка страдал, а я не могла не улыбаться. Не потому, что мне нравилось, что он мучается, но в своих страданиях он был таким нежным и беспомощным. Я позвонила на работу и взяла отгул, благо на смене народу было порядком. Сбегала в аптеку, принесла целый похрустывающий пакет.

— Жив? — спросила я.

Сашка что-то простонал неразборчивое. Я потрогала его лоб — влажный, холодный, немного липкий. Положила ему на лоб прохладный компресс. Насильно заставила выпить чашку теплого чая. Ночью ему было легче, накатило именно к рассвету, его вырвало уже три раза. Надеюсь, чай в себе удержит, а я ещё бульон сварю.

— Руку давай, — велела я. — Капельницу поставлю.

— А ты умеешь? — недоверчиво прошелестел Саша.

Мне затрещину ему дать захотелось, но он итак умирал.

— Я в прошлом году провела семь раз кесарево сечение и приняла двадцать естественных родов. Но конечно же, ставить капельницу страдающему с похмелья мужику гораздо сложнее. Зай, я перешла на второй год ординатуры.

Саша скривился, но руку мне протянул. Я приспособила флакон повыше, примотав скотчем к трубе отопления и быстро найдя вену, настроила поток раствора.

— К вечеру оживёшь, — обещала я.

— Точно?

Я фыркнула и отправилась варить куриный бульон. Все, как учила бабушка — из целой тушки деревенской курицы, а она как раз в морозилке имелась, бабушка и привезла гостинец на свадьбу. Курочка отправилась в кастрюлю, я караулила пенку, чтобы не упустить, а Сашка периодически стонал из комнаты. Семейный быт.

— Надо попить, — уговаривала я, принеся бульон и протягивая ему ложечку. — За маму…

Сказала и осеклась, умирающий Саша даже не заметил, послушно, как ребёнок открыл рот и я снова улыбнулась. Попив бульона Сашка уснул, я занялась домашними делами, затем вышла погулять и пройтись до магазина.

Вернулась только часа через два, когда длинный день уже клонился к вечеру. Гадала, что застану дома, а дома шумел душ. Ожил, улыбнулась я и пошла на кухню. Успела достать молоко и огурцы, когда по коридору прошлепали мокрые ноги.

— Не стоило так стараться меня оживить, — сказал Сашка за моей спиной.

— А что? — заинтригованно спросила я.

Повернулась и фыркнула — Сашка стоял полностью голый, мокрый, и с торчащим наперевес членом.

— Теперь сил стало слишком много, — пожаловался Сашка и подхватил меня на руки.

Я взвизгнула — мне перехватило дыхание, и Сашка такой горячий одновременно, и холодный от того что мокрый. Сашка же бросил меня на тот самый многострадальный диван и принялся стягивать с меня шорты одновременно с трусами. До конца так и не стянул — они остались комом болтаться на моей правой ноге, но стонать излишне громко, пугая соседей в открытые окна это мне не мешало. Мы буквально потрахались весь вечер, прерываясь лишь на попить и поесть, уснули совсем изможденными.

И настала идиллия. Именно такая, как из книжки про любовь, как с картинок. Я летела с работы на крыльях этой самой любви. Сашка, если мог забирал меня на машине, если не работал сам. Я готовила ему ужины. Даже в контейнер иногда собирала. Свекровь звонила ему несколько раз, меня не трогала, меня это вполне устраивало. Сашка радовал. Притаскивал цветы, поздние, уже заканчивался август, ягоды, коряво чистил картошку и мыл посуду. Любил меня ночами, и так крепко обнимал, что скрипели ребра и дыхание перехватывало. Тогда я решила, что мы справимся, проблем больше нет, какое-то подобие компромисса достигнуто.