— О, Женя, — выглянула из кухни моя свекровь. — Иди мой руки и садись скорее есть. Чем это от тебя так воняет?

Я развернулась и вышла из квартиры. Чмл идти куда либо не было — я просто спустилась на несколько пролетов, села на ступеньки и закрыла глаза.

Мама пришла так рано — сразу после восьми. Я спал, конечно же, воскресенье же, не ждал никого.Открыл дверь босой, в одних трусах и знатно удивился.

— Мама? Я думал ты в понедельник приедешь.

— Сильно же ты мне рад…Они решили демонтаж сегодня начать. Я там только мешаюсь, да и нет никакого удовольствия дышать пылью и слушать грохот.

Я пропустил ее в квартиру внутренне паникуя — я не поговорил с Женей. Не хватило духу. Планировал сегодня вечером, после того, как она выспится и вкусно покушает приготовленную мной курицей. Ага, напланировал…

— В холодильнике пусто, неудивительно — констатировала мама. — Иди, поваляйся ещё, я приготовлю завтрак. Как знала, что у вас есть нечего, зашла в первый же открытый супермаркет.

Спать я не планировал. Мне теперь Женю надо дождаться, она к девяти придет. Что ей сказать ума не приложу, может придумать, что чрезвычайная ситуация? Дескать соседи залили вот только, мама сразу ко мне…и вовсе мы это не планировали. Я сел в кресло, мрачно разблокировал телефон, придумывая варианты объяснения для Жени. Сам я конечно же, половину ночи не спал, проиграл за компом, не выспался, и меня ожидаемо вырубило под звуки маминой возни на кухне.

— Сын, — позвала меня мама. — Сынок!

— Что? — встрепенулся я.

— Там твоя Женя пришла.

— Где?

Я продрал глаза и пытался понять, что происходит.

— Она уже ушла.

— Когда?

— Да сразу же! Ты всегда такой тугодум или только по утрам? Она пришла и сразу ушла, не знаю куда, только что, вот пару минут тебя бужу.

Я окончательно проснулся.

— Блядь, — вырвалось у меня.

Далеко бы она уйти не успела, я подорвался, чуть не упал, на бегу обувая тапки.

— И сынок, она очень воняла.

— Воняла? — снова не понял я.

— Иди уже, — махнула рукой мама.

Лифт послушно открыл двери сразу же. Я спустился, выбежал на улицу — нигде никого. Машины у Жени нет. Такси бы так быстро не приехала. Если бы пошла на остановку, я бы увидел ее. В отчаянии, я побродил вокруг и вернулся домой. Подниматься решил по лестнице и этажом ниже вдруг нашел ее между пролетами. Женька сидела, прижав к себе рюкзак и…спала.

— Жень, — позвал я. — Женя?

Она лишь попыталась устроиться поудобнее. Я подхватил ее на руки — не проснулась. Пахло от нее и правда отвратительно, чем-то сладко-гнилостным. Я понёс ее на руках наверх. Голова ее чуть покачивалась, иногда она вздыхала во сне, но не просыпалась. Я постучал в дверь ногой, мама открыла.

— Господи, да что у вас в семье происходит, — пробормотала она. — Она что, спит?

— Спит, — подтвердил я. — Открой дверь шире. Она после дежурства.

Мама покачала головой но распахнула дверь, пропуская меня.

— А чем пахнет от нее? Она что, всю ночь с бомжами провела?

— Мама, это неважно. Мне совершенно все равно, как и чем она пахнет. Я люблю ее, понимаешь?

Я отнес Женьку в комнату и положил на кровать. Стянул с нее кроссовки и носки, она не могла спать в носках. Плотно закрыл окно и зашторил шторы.

— Зачем оно закрыл, — прошептала мама. — Она же воняет.

— Женя не может спать под уличный шум.

Мама скептически заглянула в комнату и снова покачала головой.

— Твоя жена может и не спит под уличный шум, но прекрасно засыпает в подъездах. Может, она употребляет что-то? Я слышала медики имеют доступ к наркотическим препаратам и часто злоупотребляют ими.

— Мама! — прервал я, закрывая дверь в комнату. — Хватит!

— Я просто беспокоюсь о вас. Вы мои дети.

Я позавтракал и принял душ. Женька спала. Она имела забавную особенность, засыпала легко, а спать под шум не могла, просыпалась, если окно открыто и машина проехала, поэтому я всегда старался беречь ее сон. И сейчас, руководствуясь наитием, я решил вдруг зайти в комнату р проверить. Так и оказалось — пока я был в душе, мама вернулась в комнату и открыла окно. Я сдержал раздражение и закрыл его вновь, оставляя там, за стёклами теплый сентябрьский день.

— Спи моя хорошая, — прошептал я, поправляя одеяло, и не сдержал улыбки. — Вонючка.

— Сам такой, — пробормотала Женя. — Люблю тебя. Сгинь.

Я усмехнулся и вышел, тихо прикрыв дверь. Вечер будет сложным, разговор будет сложным, а сейчас пусть просто поспит.

Я проснулась в густых вечерних сумерках, которые усугублялись зашторенными окнами. Полежала немного глядя в темноту и сделала для себя три вывода. Первое — я наконец выспалась, но похоже проспала весь своей единственный на неделе выходной. Второе — я ужасно хочу в туалет, кажется, вот вот и описаюсь. Третье — в квартире свекровь. Я попыталась подняться и застонала — тело затекло в неудобной позе.

— Проснулась? — спросил Саша.

Я даже вздрогнула — он сидел на кресле в углу совершенно мной незамеченный.

— Мне не приснилось?

Он сразу понял, о чем речь.

— Нет.

— Что она тут делает?

— Затопила соседей. Делает ремонт.

— Надолго?

— Недели две.

Я снова застонала, теперь уже от отчаяния. Поднялась с кровати, направилась к дверям.

— Мы не обсудим это? — удивился Саша.

— Если мы продолжим обсуждение, я обоссусь.

Писала я целую вечность, так задорно громко, что наверно, соседи по стояку точно слышали. Потом понюхала свои волосы — до сих пор пахнут, а ведь я принимала душ. Свекрови в квартире не было видно, я почти на цыпочках прокралась в ванную, словно вор, и долго, с остервенением, мылась.

Когда вышла из ванной, завёрнутая в халат, вернулась свекровь — она ходила на вечернюю прогулку. Мы столкнулись все втроем в итак небольшой прихожей.

— Отмылась? — спросила свекровь.

— Надеюсь.

— Чем от тебя так пахло? Это было невыносимо.

Я посмотрела на нее — холеная, красивая, взрослая, мудрая наверное. И считает, что ее мудрости достаточно, чтобы решать, как ее сыну жить и как ему будет правильнее. У меня не было сил, желания с ней сражаться, но она вынуждала вступать меня в эту нелепую войну с ней.

— Полуразложившейся раковой опухолью и некрозом матки, — просто ответила я. — Вырезали из бабушки сегодня ночью.

— Отвратительная история. И как бабушка?

— Умерла утром.

Я прошла на кухню и слышала, как свекровь фыркнула, явно говоря — какие врачи, такой и итог лечения. Мне не было все равно, но отстаивать свою точку зрения, когда перед глазами умирающая бабушка, а в носу до сих пор запах ее плоти, как-то нелепо и бессмысленно. Я хотела есть так, что сводило желудок. Я любила свою работу, но вот это отсутствие какого либо режима сна и еды меня убивало. А в холодильнике у нас…чего только не было у нас в холодильнике. Ничего этого я принципиально есть не хотела. Достала надоевшие сосиски, разбила на сковородку два яйца…

— Покушай нормально, — попросил Саша. — Еды в достатке.

— Я яичницу поем, — сказала я.

Свекровь за его спиной закатила глаза — Саша не видел. Я жевала свой невкусный ужин и думала о том, смогу ли еще поспать — с утра снова в больницу. На Сашку не смотрела, не хотелось. В присутствии своей злобной матери он явно терял часть своего обаяния.

— Ночью не шумите, пожалуйста, — попросила свекровь. — у меня режим сна.

Теперь глаза закатила я. А в комнате наш с Сашей разговор продолжился, правда, уже шепотом.

— Я не могу с ней жить, — сказала я. — Просто не могу и все. Это совершенно чужой для меня человек.

— Это моя мама, — возразил Саша.

— Но почему я должна это терпеть?

— Ради меня. Ради нас…у тебя сейчас такой период, что ты дома только спишь. Ты даже видеть ее не будешь, Жень.