— Как тебе эта фотография, зай? — спросила я, протягивая ему телефон.

Он улыбнулся.

— Красотки!

Да как можно не понять и не увидеть ненависти? Я даже опешила немного. Почему, почему я не попросила Сашу проводить меня тогда, в ресторане? Тогда бы он своими ушами услышал слова мамы. Я терялась, я не знала, что делать, к такому жизнь меня не готовила. Я боялась возвращаться домой.

— А когда она полетит в Европу?

— Сказала, не в ближайшие пару лет. Внука будет ждать.

Кайф. Слышала я, как она его ждет. Такую с ребёнком наедине нельзя оставлять. Я попыталась выбросить свекровь из головы хотя бы на время своего медового месяца. Тем более — Сашка доставлял хлопот. Нет, вел он себя идеально, не напивался, смотрел влюблёнными глазами. Но в первый же день, когда я прилегла отдохнуть, он поперся на пляж, не взяв спф, и жестко обгорел, несмотря на тучи. Теперь ходил, розовый, как поросенок, и покряхтывал от боли. И смех, и грех.

Этим вечером мы пошли в крутой ресторан, настолько крутой, что бронировали столик еще из дома — сложно было попасть. Все было прекрасно, и тихая музыка, и живые цветы, и веранда над самым морем, и уж тем более морепродукты в меню.

— Сегодня у нас молодожены! — объявил мужчина во фраке и продублировал на двух языках. — Поздравим!

Он спустился ко мне и надел на мою голову венок из пышных белых цветов. Сашке один цветок прицепили к груди — красавчик мой поджаренный. Зазвучала песня, нежно любимая мной ещё с юношества и Сашка подал мне руку.

Мы кружились в танце, над морем висела круглая, как шарик, желтая луна, волны шептали, мой венок одуряюще пах — и именно тогда я дала счастлива, а не в день нашей свадьбы.

— Ты прекрасна, — шепнул мне Саша.

Мы вернулись за столик, кто-то кричал на немецком, я не поняла что, но казалось, что грубо и обидно. Я решила не придавать значения. Когда ужин закончился, я вышла в южную, чуть душную ночь первой, остановилась на ступенях.

— Mädchen! — сипло крикнули мне в спину.

Я закатила глаза — еще и нелепого иноязычного флирта мне не хватало. Сашка уже подходил и я расслабилась.

— Nein, — чётко ответила я. — Не знакомлюсь.

Мой немецкий был близок к нулю.

— Знакомлюсь, — глумливо повторил пьяный мужик, такой же интенсивно розовый, как мой Саша. — Нет, нет. Да!

И все это с диким акцентом. А потом схватил меня за руку. Руку я вырвался, и в меня словно бес вселился.

— Гитлер капут, — четко сказала я, глядя в его светло голубые глаза.

Черт меня дернул за язык! Видимо все сумасшествие последней недели лишило меня разума. Мужик взревел, я отшатнулась, а Сашка наоборот подлетел. Из плюсов скажу — мой сильнее. Ну вот точно сильнее. Из минусов — немец тоже не зря кашу ел, пусть и не победил, но моему навалял.

В отель мы возвращались пешком, хохоча, как ненормальные, и пили из бутылки вина, передавая ее друг другу.

— Гитлер, — ржал Саша, аж похрюкивая от смеха. — Капут блин, капут!

Я смеялась. Я чувствовала счастье. Похмелье наутро было неминуемой карой, Санька и вовсе был с щелкой, вместо глаза, и огромным, красно-синим фингалом.

— Мама меня убьёт, — простонал он.

Меня вновь передёрнуло, смывая остатки пьяного счастья.

— Тебе меня уже надо бояться.

— Ты не убьёшь. Это из-за тебя мне наваляли, и твоего максимально неграмотному подходу к мировой политике.

И тут же позвонила свекровь. И конечно же, по видео. Сашка видео принимать не хотел, но та была настойчивая. Он сдался.

— Саша! — вскрикнула она. — Александр! Что это, отвечай!

— Синяк.

— Откуда?

— Нарвался на пьяного туриста.

— А жена твоя куда смотрела! Пусть бы приложила что-то, она же медсестра! Тебе в больницу надо!

Я налила себе стакан воды и вышла на балкон — слушать все это было невыносимо.

К возвращению домой мозоли Женьки покрылись сухими корочками. Вроде как и легче, но порой они отрывались и кровили. У меня же начал открываться глаз, правда синяк никуда не делся, и радовал окружающих целой палитрой оттенков от багряного, до фиолетового, с желтой каймой. Я ещё и облезал люто, полное впечатление, что бомжевать ездил, а не на отдых. Зато Женька весь полет проспала у меня на плече, от этого мне было так мило и нежно, словно младенца подержать дали. Я старался не шевелиться лишний раз и рука адски затекла.

— Как-то иначе на родине да, — сказала Женька выходя из здания аэропорта. — Даже дышится легче.

— Философское у тебя нынче настроение, — отметил я. — Но я бы выразился словом пизже.

Женька фыркнула, она вообще повеселела, и это не могло не радовать меня. Потому что после свадьбы мою хохотушку Женю словно подменили, я ее не узнавал. Я не мог понять в чем дело. Про маму она говорила, так это бред — мама нам желает только хорошего. И про Женю она мне сказала, что та умница, и поездку на море нам оплатила, у меня почти все сбережения ушли на свадьбу. Вообще, мне друзья которые постарше говорили, что невестки и свекрови не долюбливают друг друга, но я был уверен, что нас это не коснется — мама у меня адекватная, Женя вообще со всех сторон умница. И красавица, и учится, и работает, и вообще будущий врач. Просто мечта любой свекрови.

— На волне патриотического настроения и надышавшись родным духом, предлагаю срочно повышать демографию государства.

— Прямо здесь? — улыбнулся я.

Мы загружались в такси, чтобы ехать домой.

— Можем и здесь, вон какие у обочины кусты густые.

— Сдаётся мне, что у тебя сегодня безопасный день цикла.

— Так мы пока понарошку за демографию возьмёмся! А как диплом получу, так и всерьез.

Женька рассмеялась и я залюбовался ею.

— Правильно, зачатие ребенка дело важное, нужно минимум год тренировок.

Женька куснула меня за плечо — скорее больно, чем сексуально, но тем не менее, раззадорила. Я тихонько ойкнул, громко солидному женатому мужчине не положено, и принялся с оптимизмом смотреть в будущее. Женька же то и дело гладила мне коленку в такси, поднимаясь все выше и выше, как и мое давление, а ещё эрекция. Таксист несколько раз на нас подглядывал, правда я так и не понял, с осуждением или завистью.

— Черт, по-моему я забыла надеть трусики, — вздохнула печально Женя. — Как же неприлично, пересекать границу без трусов.

— Особенно, если на тебе короткая юбка, — сглотнул я.

Мы уже вышли из машины, я ревниво огляделся — никто не должен посягать на мое даже взглядом. Женька же подхватила свой чемоданчик и виляя попой направилась к подъезду. Тут ещё ветерок чертов начал ее юбкой играть, того и гляди, вся голая попа на обозрение.

— Ты что, реально без трусов? — несколько сердито спросил в лифте я.

— Проверь, — усмехнулась Женя.

И наплевав на имеющуюся в лифте камеру видеонаблюдения, взяла мою руку и направила ее к себе под юбку. Она и правда была без трусов. А еще и мокрой — заигрывания в такси не прошли даром. Я застонал, притянул Женю к себе и поцеловал. Пах буквально жгло. Лифт открылся, Женя хихикнул вышла первой, сделав вид, что сейчас задрет юбку повыше.

— Сейчас тебя, за нарушения многочисленных правил пересечения международных границ, покарает полиция нравов. Жестко и неоднократно.

Я открывал дверь, Женя терлась о мою вторую руку. Я чувствовал ее влагу на своей коже и никак не мог попасть ключом в замок. Наконец, получилось. В квартиру мы ввалились. Я толкнул чемодан, он с грохотом упал, похер на сувениры. Вынудил Женю опереться о комод, задрал юбку, стянул с себя шорты и вошёл одним движением, едва не кончив сразу же.

— Зай, — простонала Женя, двигаясь со мной в одном темпе, но внезапно останавливаясь. — Зай, пахнет!

— Чем пахнет? — не понял я, сосредоточенный в этот момент лишь на одном.

— Едой! — истерично взвизгнула Женя.

Лишь тогда я поднял голову и увидел стоящую в дверях кухни маму, в фартуке, с вилкой в руках и растерянностью на лице.