— И что делать?

Я не признал факта материнской ненависти. Просто понимал, что так, как сейчас больше продолжаться не может.

— Надо переезжать, — жарко зашептала Женя. — Надо снимать квартиру. Она не даст нам покоя, Саша, она нас разведет.

Я был зол. Непонятно на кого, на ситуацию, наверное. Я любил эту квартиру, она годами давала мне комфорт и чувство покоя, я не хотел ничего менять.

— У нас нет денег, ты знаешь. Я недавно из универа, мне зарплату только через год поднимут. Ты ещё учишься. У меня кредит за машину, который съедает почти половину зарплаты. Свадебные деньги мы почти закончили, мама подарила нам путёвку, у твоих родственников не было возможности дарить много и это нормально, я ничего не говорю, но денег у нас нет, зай.

Каждое сказанное мной слово правда и Женя тоже это понимает.

— Многие молодые семьи испытывают трудности вначале, Саш. Всем не хватает денег. Мы справимся. Я часть дежурств заменю на работу на скорой, там фельдшеров не хватает, тогда платить будут больше…мы сможем.

— А если я откажусь?

Она посмотрела мне прямо в глаза. Светлая коса растрёпана, в голубых глазах упорство и решимость, губы крепко сжаты.

— Тогда ты потеряешь меня, Саша. Я так больше не могу, не хочу. Дом должен быть местом силы, крепостью, а не источником постоянного напряжения и опасности. А муж должен быть стеной. Сейчас ты не стена Саша, я не могу за тобой спрятаться.

Я взял ее за руку. Ее рука тонкая, и такая холодная, пальцы чуть подрагивают. Она первая женщина с которой я и правда хотел прожить всю жизнь, каждый чертов день. Я не был готов ее терять. Но и открытого конфликта с мамой я не хотел. Какого хрена все так сложно?

— Я подумаю, Жень.

Она кивнула, думай дескать. Кинула мне на колени тяжёлую связку ключей.

— От той квартиры. Можешь демонстративно вернуть, а если не хочешь неприятного разговора, то просто положи во внутренний карман сумки. Я завел автомобиль, Женьке уже скоро на дежурство, надо отвезти. Начинал накрапывать противный осенний дождь, морось, которая может затянуться на неделю. А ведь ещё совсем недавно было лето, было счастье.

— Пока, — сказал я.

На прощанье мы не целовались. Уже выходя из машины Женька вдруг повернулась ко мне.

— И ещё, там тебя красавица Кира дома караулит, если хватило терпения дождаться, я-то давно ушла. Щебечет с твоей мамой. Не забудь полюбоваться на ее голые ноги, зря что ли ради тебя мерзла.

В квартиру я входил с опаской, сразу понял что дома гости. Мама с Кирой были на кухне, и правда — щебетали. Мама смеялась, и смотрела на Киру с такой добротой во взгляде, что меня снова неприятно кольнуло — на Женю она так никогда не смотрела.

— Сынок! — обрадовалась мама. — А мы тут пельмени лепим, будешь?

На столе и правда мука, миска с фаршем, несколько десятков свежеслепленных пельмешков. Мне бы оскорбиться, но в животе заурчало, мама услышала и смеялась.

Кира поднялась ко мне из-за стола. Юбка заканчивается под попой, на коленке трогательный мазок муки. Потянулась меня обнять и как-то слишком долго прижималась. Права Женя, или у меня начинается паранойя?

Чтобы там ни было, разговора не хотелось. Не сейчас. Может, позже. Поэтому, проходя в коридоре мимо комода, заставленного сумками и прочим барахлом, я улучил момент и аккуратно вернул мамины ключи на место.

Я сидела на кухне и ела макароны. В этот раз — с куском курицы, для разнообразия и чтоб не сдохнуть на полуфабрикатах. Даже в контейнер сложила, чтобы взять на очередное дежурство. На этот раз дневное, ночую дома, если это место можно назвать домом.

— Погуляем? — сказал вдруг Саша.

— Эм…

Я посмотрела на него, потом на окно, ща которым подступающая ночь. Темно уже, с неба моросит, да и холодно. Я же не Кира, которая при любой погоде красавица, мне панталоны и рейтузы надо надеть, циститов мне и у пациентов хватает.

— Сашуль, — встряла Наталья Викторовна. — Куда гулять? Холодно на улице.

И конечно же, мне сразу гулять захотелось.

— Сейчас, доем только.

Я надела тёплые колготки и штаны. Сентябрь еще не закончился, но по ночам уже холодно, поэтому подумав, надела зимний пуховик. Сашка увидев меня даже заржал, вызвав улыбку и у меня — жизнь нас радовала все реже, скоро забудем, как смеяться. Мы вышли из дома и пошли под неторопливо капающим дождем куда-то в сторону проспекта.

— Куда мы идем?

— А без разницы. Я просто хотел поговорить спокойно.

Я остановилась под фонарем — романтично, немного трагично, капельки падающие с неба подсвечиваются, словом, как в кино.

— Говори.

Сашка вздохнул. Вытянул руку, коснулся моей щеки. Его пальцы мокрые, да все мокрое, зонтик мы, конечно же, забыли.

— Я согласен съехать.

У меня буквально все внутри встрепенулось и дыхание перехватило. Я так любила его в это мгновение! Я понимала, что рай в шалаше это утопия, и невозможно быть счастливым все время выживая на грани нищеты. Но сейчас мы влюблены. Сейчас мы молоды. Сейчас у нас нет детей. Мы справимся, ради нашей маленькой семьи мы сможем, ради нашего будушего.

— Но? — спросила я.

Потому что это “но” очень уж напрашивалось.

— Но не сейчас. Дай нам три недели. Ты же понимаешь, что квартиру нужно найти. Нужно оплатить залог. Нужно оплатить саму аренду и комиссию риэлтора.

— Что изменится за три недели?

— Я получу зарплату. Хер с ним, устроюсь курьером по вечерам после работы, буду пиццу и роллы развозить. Ты возьми смены фельдшера скорой. Нам нужна финансовая подушка когда мы уйдем в никуда.

Я его и понимала, и нет. У меня любящая мать, но я поступила в университет в другом городе уже в семнадцать лет. Уехала. Жила на стипендию и подрабатывала, ведь у мамы был еще мой младший брат, я не могла тянуть из нее деньги. Я знала что такое есть одну картошку и макароны и считать деньги пытаясь понять, что лучше, ехать с пар на автобусе или идти пешком, но купить себе булочку. Я знала всю эту голодную изнанку жизни. Мой любимый Сашка был не такой. Всегда любимый и лелеемый он не знал чувства голода и экономии. Когда он подрос он просто переехал в другую, купленную мамой квартиру. И то выяснилось, что мама регулярно к нему нахаживала чтобы варить супчики и гладить трусики. Права Светка — сыночка корзиночка. И Саша прав. Он не вывезет нищеты и экономии нам нужна хоть какая-то финансовая подушка.

— Хорошо, — согласилась я. — Пусть будет так, я продержусь эти три недели ради нас. Светка мне ключи дала, иногда буду отсыпаться у нее.

Мы развернулись и пошли домой. За руки. Капюшон моей куртки вымок, пусть и закончился дождь, с него срывались холодные капли и падали мне на лицо. Пусть. Я чувствовала решимость. Веру в то, что мы справимся. Да, будет тяжело, но у нас есть план. Я впервые за многие недели чувствовала, что мы команда, и холодная Сашкина рука в моей руке грела мне душу.

— Нагулялись? — спросила Наталья Викторовна, когда мы вернулись. — Саша, ты простудишься.

— Ничего страшного, у меня же жена врач, — улыбнулся он.

И я почувствовала торжество. Маленькую, но победу. И она, моя свекровь явно что-то заподозрила и посмотрела на меня с такой неприкрытой ненавистью, что в другое время я просто отпрянула бы в ужасе. Но теперь в кои-то веки я была защищена и мой муж обещал быть мне стеной.

— Сладких вам снов, — пропела я.

И опять же, впервые за эти недели я позволила жадным, холодным Сашкиным рукам задирать мне футболку и стягивать мои утепленные колготки, прибавив сериал погромче. Я старалась не стонать, Сашка зажимал мне рот ладонью, чтобы не были слышны мои стоны, но это возбуждало только сильнее. Пусть слышит, со злорадством подумала я, чувствуя, как мерно и сильно двигается внутри меня член. Пусть, ведь чертова ночная кукушка это я, а я неплохо кукую.