Я пришёл домой лишь после одиннадцати вечера, весь пропахший терпкостью маринованного имбиря и прогорклым жиром — успел доставить семь заказов. Пропах и я, и машина. Женьки дома не было — снова.

— Привет, мой хороший, — встретила меня мама. — Вы с твоей женой просто по очереди воняете.

— Такая вот вонючая жизнь, — философски ответил я.

Тут хочешь не хочешь философом заделаешься, когда сна все меньше, а работы все больше, и ничего из происходящего не радует.

— А твоя где?

Мне захотелось закрыть глаза, уши и не открывать долго-долго, но к сожалению, мне уже давно не пять лет.

— Мою зовут Женя.

— Она так редко здесь появляется, что неудивительно было бы забыть ее имя. Женечки, — мама выделила ее имя голосом, — нет уже двое суток. Дежурства могут быть настолько длинными? Или она просто разочаровалась в том, что твоя квартира оказалась маминой, и пошла искать более успешного мужчину?

Я посмотрел на маму в упор.

— Как твой ремонт, мам? Ты говорила, что две недели, но живёшь с нами уже почти три.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Догадывался ли я когда нибудь, что она так мастерски лжет? Как часто она лгала? Я не хотел этому верить. Я хотел, чтобы все было как раньше — я твердо уверен в себе и крепко стою на ногах, у меня есть квартира, у меня есть верные друзья и конечно же, поддерживающая мать. А самое главное — чтобы у меня была Женя. А теперь все просто через пень колоду.

— Ой, ты же знаешь эти ремонты, — отмахнулась мама. — Вечно затягиваются. Оказалось, что трубы надо менять и в ванной, и в туалете. Хлопот полон рот.

— Так может я помогу работягам? Чтобы было быстрее.

Мама фыркнула.

— Не нужно. Ты итак вон на вторую работу устроился. Зачем? Как тебе это вообще в голову пришло, так над собой издеваться?

— Затем, что я хочу независимости.

— От чего?

— От кого, мам. От тебя. Я коплю деньги и в октябре мы съезжаем, во второй половине.

Мама приоткрыла рот. Она всегда была так уверена в себе, я впервые видел ее настолько растерянной. Мне даже жаль ее стало. Я любил ее, буду любить. Долгие годы мы с ней были одни против всех, а теперь нужно просто признать, что я повзрослел.

— Саша, — спохватилась мама. — Саша, зачем тебе это? Не глупи! Снимете бомжатник на окраине…хорошие квартиры дорого! Саша, ты куда?

Я пошел к выходу, благо даже раздеться не успел. Мне нужно было позвонить и я не хотел, чтобы мама слышала мой разговор. Я спустился вниз, в осеннюю слякоть и сел в машину, пропахшую роллами. Набрал Женьку, но она не брала. Раз за разом не брала. Звонить ей на работу было вовсе позорно, поэтому я набрал Свету.

— Тебе чего? — крикнула она в трубку.

Крикнула, потому что на фоне музыка. Смех женский. Я напряг слух — не Женька ли? Может она и правда устала от происходящего настолько, что просто максимально отстранилась и проводит время без меня? Танцует. Пьет терпкие, пьянящие коктейли. Смеётся. А всякие уебки пялятся на неё и норовят притереться на танцполе поближе.

— Где Женя?

Мне тоже пришлось кричать, чтобы она меня услышала, и это было неожиданно унизительно.

— У меня! Спит! Твоя мать не даёт ей спать!

Я испытал облегчение настолько сильное, что вместо спокойствия оно принесло мне колющую боль.

— А ты где ? — спросил я, словно чувствую, что эта информация может мне пригодиться.

— Живу свою лучшую жизнь!

Я сбросил звонок и поехал к Свете домой. Парковочных мест не было, бросил машину прямо у подъезда, один хер ночь. Понял, что не помню номера квартиры, помнил только, как она выглядит — деревянными реечками обшитая. Звонил соседям, но никто не взял трубку. Наконец, минут через двадцать из подъезда вышел патлатый неформал в необъятных штанах и я проник внутрь. Этаж я тоже не помнил, просто поднимался и высматривал нужную дверь. Нашел сразу — приметная. Почти все соседи уже поменяли двери на более современные. Позвонил, прислушался — звонок работает. Никакой реакции. Потом постучал. Снова позвонил. Я насиловал дверь до тех пор, пока не открылась соседняя, и из нее не показалась сонная сердитая бабка.

— Пошел вон, — грозно сказала она. — А то я сейчас полицию вызову!

И погрозила мне сморщенным крошечным кулаком. Я сдался и спустился в машину. Еще несколько раз позвонил Женьке по телефону. Затем Свете. Света не брала, хотя позвонил я ей раз пять.

Изнутри обожгло, ошпарило доселе неведомым — невыносимой ревностью. Никто не готовил меня к тому, насколько это больно и неконтролируемо. Я сжимал кулаки и заставлял себя мерно дышать, чтобы хоть как-то успокоиться. И все твердил, твердил себе — Женька со Светой. Они развлекаются. Они не хотят, чтобы я знал, где они. Чужие мужские глаза сейчас пялятся на Женю и представляют, какова она без одежды. А если…а если Женя напьется? Секс Женя любила, а у нас из-за мамы и было то, один раз за две недели. Что если Женя даст себе воли? Я испытал невероятное желание просто стучаться башкой о руль, пока не разобью его в кровь, и орать, пока не сорву голос.

Домой я не приходила уже больше двух суток, и это не то, чтобы меня огорчало, и именно это пугало больше всего. Нет, я понимаю, что Наталья Викторовна редкая сука, но я, как будто, вовсе не скучала по Саше, а я любила его, точно любила.

Время девять утра, Сашка уже должен был на работу уехать, но он только вышел из комнаты, сонный, лохматый.

— Проспал? — с улыбкой спросила я.

И натолкнулась на его взгляд, в нем не было ни грамма привычной нежности, а какая-то незнакомая мне озлобленность.

— Где ты была? — зло спросил он.

— Сейчас? — шепотом от неожиданности спросила я. — Я из больницы пришла, Саш.

Он сжал кулаки. Мой Сашка никогда бы меня не ударил, но я отшатнулась, испугав этим и его, и себя.

— Я звонил Свете. Она сказала, что ты спишь у нее. Я ездил туда, но там тебя не было. Я долго не решался, но все же позвонил на сестринский пост твоей чёртовой гинекологии. Там тебя тоже не было!

Мне захотелось заплакать. Все что я делала сейчас, я делала для нас. Взяла дополнительные дежурства. Не спала почти. Похудела на четыре килограмма, хотя и раньше у меня лишних килограммов не было.

— Я была на скорой, идиот! — вспыхнула я от злости и едва сдерживаемых слез. — Я отработала смену в моей чертовой гинекологии, потом пошла спать к Свете, потому что твоя мать мне не дает, а потом заступила на скорую в другом отделении!

Паркет половиц чуть скрипнул и я повернулась на звук, ожидая увидеть свою дражайшую свекровь, но увидела Киру. На ней домашние шортики и топик, пушистые носочки, просто ходячий секс.

— Я вам не мешаю? — милым голоском пропела она.

— У тебя тоже ремонт, полагаю? — едко спросила я.

Сашка в отчаянии закрыл лицо ладонями.

— Я подожду в комнате, Саш, разговаривайте, — сказала Кира и скрылась в НАШЕЙ комнате.

Я криво усмехнулась.

— Свекровушки дома нет? Устроила сводничество и ушла, чтобы не мешать молодым?

— Женя, блядь…

— Мне надоел этот цирк! — закричала я так, как никогда не кричала, как не ожидала от себя. — Твоя мамаша! Твоя нерешительность! Твое все! Пошёл на хер, Саша, пошёл нахер!

Я развернулась обратно к дверям, я к началу этого представления даже раздеться, разуться не успела. Сашка схватил меня за рукав. Мне хотелось поднять глаза, посмотреть в его лицо, но отчего-то я решила, что это отнимет у меня решимость.

— Ты бросаешь меня? — глухо спросил он.

— Да, — вырвала свою руку я.

Я держалась. Спускалась по лестнице, боясь ждать лифта. Держалась, пока бежала прочь от дома. А потом, когда он скрылся за другими, такими же безликими серыми домами, я зарыдала, завыла в голос. Время девять утра, ладно хоть школьники и дошколята уже разошлись по своим учебным местам и я детей не пугаю. Просто иду, вою, навстречу только бабушки, смотрят настороженно, но без злости. Они тоже были молодыми, они тоже жили эту жизнь, они поймут.