Он ничего не говорит, пока я дышу рядом с ним, дожидаясь, когда пульс замедлится. Его руки обнимают меня, и я обмякаю, ища утешения в его силе. Внезапно я чувствую себя совершенно обессиленной.

— Думаю, с тебя хватит. Нам нужно доставить тебя домой.

Я киваю. — Мне нужно сказать Дом и Джорни.

Я чувствую, как он направляет меня к зданию. Он прижимает меня к стене и говорит вышибале: — Присмотри за ней секунду, ладно?

Затем он исчезает — кажется, всего на мгновение — прежде чем ведет меня к ожидающей гондоле. Он помогает мне сесть в лодку, и та отчаливает.

— Садись, — говорит он, и я дрожу, обхватывая себя руками. Мгновение спустя он набрасывает на мои плечи свою куртку, и я кутаюсь в кожу, которая всё еще хранит тепло его тела. Затем его рука ложится на мои плечи, и я прижимаюсь к нему, пока мы плывем по городу.

Я смотрю вверх, на сетку звезд, рассыпанных по необычно чистому небу.

— Ты видишь Андромеду? — спрашиваю я его. — Ты говорил, что она твоя любимая, да?

Он слегка улыбается и указывает на скопление звезд, которые, очевидно, составляют созвездие. У меня перед глазами всё расплывается, и я почти ничего не могу разобрать, но я всё равно ценю то, что он делится этим со мной. Я кладу голову ему на плечо, и мои глаза слипаются.

— Она просто бросила меня, — шепчу я спустя мгновение. — Я думала, мы лучшие подруги. Почему? Только ради того, чтобы тусоваться с этими монстрами?

Его рука опускается мне на колено и ободряюще сжимает его.

— Не уверен, — говорит он. — Иногда люди отдаляются друг от друга.

Я качаю головой, не отрываясь от его плеча. — Она одна из них, Рук. Даже если бы она хотела быть рядом, как мне смириться с этим?

— Не знаю, — отвечает он, и мы оба на мгновение замолкаем, продолжая плыть по ночному городу.

— Тебе понравилось сегодня? — спрашивает он.

Я дарю ему улыбку.

— Конечно. Мне было весело с Дом и Джорни. А потом появился ты.

Что-то промелькнуло на его лице, и клянусь, его щеки немного порозовели.

— Мне тоже понравилось, — говорит он.

Я моргаю, глядя на него.

— Когда ты пришел?

Он пожимает плечами.

— Прямо перед тем, как нашел тебя.

— Хм, — произношу я, прижимаясь поближе, пока мы дрейфуем по тихому городу, залитому мягким светом. — Я рада, что ты пришел. Даже если я — сплошные неприятности.

Он тихо смеется, касаясь губами моей макушки.

Мы добираемся до Эмери, он помогает мне выйти из лодки и дойти до нашей комнаты. Когда за нами закрывается дверь, он сажает меня на кровать, опускается на колени и начинает снимать мои сапоги.

— Это так мило, — говорю я мечтательно, когда он поднимает на меня взгляд.

— Рад, что ты так считаешь, потому что завтра ты будешь чувствовать себя отвратительно.

Я хихикаю, потому что, хоть он и прав, его серьезный тон меня смешит. В награду я получаю тень улыбки, когда он тянет за молнию на сапоге.

Закончив, он упирается руками в кровать по обе стороны от моих бедер. — Ты правда в порядке? — спрашивает он. — Я видел, как тот придурок разговаривал с тобой.

— Райли? Его так звали? Он был не так уж плох.

— Нет. Твой… бывший жених.

— Оу. — Я наклоняю голову и накрываю его щеку ладонью. — О, ты ревнуешь? Ты звучал так сердито. Даже больше, чем обычно, я имею в виду.

Его глаза темнеют. — Я не ревную.

Он встает, откидывает одеяло, укладывает меня и поднимает мои ноги на кровать.

— Останься со мной, — говорю я, протягивая к нему руки.

Он наклоняется надо мной, изучая мое лицо.

— Тебе нужно поспать, — говорит он. — Ты немного перебрала.

— Это точно, — соглашаюсь я. В этот раз он по-настоящему смеется. — Обожаю, когда ты смеешься, — говорю я, снова касаясь его лица. — Это так редко. Как драгоценные камни или что-то в этом роде. У тебя такая замечательная улыбка.

— У тебя тоже, Неприятность. — Он наклоняется и касается губами моего лба, и мои глаза снова закрываются. Я так устала, что начинаю проваливаться в сон.

— Я хотела напиться, — бормочу я.

— Почему?

— Из-за того, что они сделали. С «Пустыми». Я хотела забыть, но не могу.

— Та симуляция, — говорит он. Мои волосы шуршат по подушке, когда я киваю.

— Зачем они это делают? Почему они так жестоки? Какой в этом смысл? Что это доказывает?

Мои слова звучат всё тише, и Рук молчит так долго, что я думаю, он уже не ответит.

Или, может, я уже уснула.

Затем я чувствую его губы на своем лбу. Он тихо говорит:

— Думаю, иногда… жестокость и есть единственный смысл.

Следующий день был тяжелым.

Не знаю, сколько я проспала, прежде чем мои заслезившиеся глаза открылись, и я немедленно рванула в туалет. Вернувшись, я заметила, что кто-то оставил мне стакан воды и бутылочку обезболивающего на тумбочке. Мой взгляд переместился на Рука, который мирно спал в своей кровати: одна рука была закинута за голову, а другая лежала на обнаженном животе.

Я попыталась восстановить в памяти события прошлой ночи, но почти уверена, что всё еще пьяна. Небеса, вечеринка казалась такой отличной идеей двенадцать часов назад.

Я выпила таблетки, осушила весь стакан воды и снова нырнула под одеяло. Остаток утра я провела, перемещаясь между кроватью и полом в ванной, мечтая о том, чтобы поскорее умереть.

Около полудня Рук пришел, принеся простой тост, фрукты и кофе. Я приподнялась и приняла кружку, сделав длинный глоток. Это мгновенно сделало меня более похожей на человека.

— Спасибо, — простонала я. — Почему ты такой бодрый? Ты ведь тоже пил.

— Очевидно, я справляюсь с этим лучше, — ответил он, подмигнув.

— Ну, ты был слишком добр ко мне этим утром.

— Прекрати, — сказал он несколько резковато, пододвигая мой стул к кровати и садясь. — Тебе нужно было выпустить пар. Мы все через это проходили. Ты заслуживаешь того, чтобы о тебе заботились.

Его голос смягчился в конце, и его прямота была настолько искренней, что я почти поверила ему.

— Я ценю это, — сказала я.

Он кивнул и уперся локтями в колени. — Теперь, когда тебе стало лучше, есть кое-что, что тебе нужно увидеть.

— Что? — Он протянул мне свой телефон с открытым новостным бюллетенем.

— Прошлой ночью было еще больше убийств.

Я просмотрела статью. На этот раз два десятка человек, найденных посреди рыночной площади.

— Они говорят, что это был Хранитель Искры? — спросила я. — Я думала, это Одиночки?

— Да. — Он поджал губы. — Но тела похожи на тех, кто погиб от рук Хранителей. Нет причин, по которым Одиночки убивали бы с такой безрассудной жестокостью. Только истерзанный разум способен на такую брутальность.

Я пробежалась глазами по статье. Наследница Бофорт цитируется там со словами, что патрули «Гасителей» будут удвоены, поскольку они усиливают свои усилия по выявлению зараженных в свете этих смертей.

— Что это значит? — спросила я, заметив место, где она намекает, что у них также есть новое средство в распоряжении. — О чем она говорит?

Он удержал мой взгляд. — Понятия не имею, но звучит это не очень хорошо.

— Это звучит опасно, — ответила я, возвращая телефон и выдыхая с досадой. — Мы монстры, Рук? Нам стоит сдаться самим? Что, если мы кого-нибудь убьем?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ты думаешь, что ты монстр, Поэт? Ты думаешь, что я монстр?

Я сделала резкий вдох.

— Это всё, что мне когда-либо говорили, — сказала я. — Что я опасность. Неприятность, с которой нужно разобраться.

Он ничего не ответил, давая мне возможность продолжить.

— Но они лгали о тебе.

Он приподнял бровь и выпрямился.

«Может быть, они лгали и об этом тоже», — я снова пробегаю глазами по статье. — «Они должны помогать таким, как мы, а не охотиться на нас».

— Я знаю, — отвечает он, и я поднимаю на него взгляд. Кажется, есть еще что-то, о чем он недоговаривает, но мы оба на мгновение замолкаем.