Что будет моим следующим испытанием? Они не могут попросить меня повторить тот же тест, так что вряд ли заставят снова с кем-то драться. Но они все еще могут потребовать, чтобы я причинила кому-то боль. Если я откажусь, я останусь без Дома. Я закрываю глаза при этой мысли, гадая, смогу ли я заставить себя сделать это. Я буду отрезана от всех и всего, что знаю.

Я могла бы рассмотреть Асале или Тера, но понятия не имею, какие тесты дают там. Это может быть что-то столь же ужасное. Или что-то, о чем я совершенно ничего не знаю. Что, если Асале попросят меня спроектировать инструмент или написать компьютерную программу? Я провалюсь, даже не начав.

В конце концов, цель присяги — доказать свою ценность. То, что ты заслуживаешь быть частью Общества. И, как сказала мне Стиви в ту ночь, когда я бежала по башне огня: они не могут сделать это слишком простым.

Внезапно обед превращается в комок в желудке, и я роняю вилку с грохотом.

— Мне пора. — Я встаю из-за стола и, не дожидаясь ответа, ухожу в свою комнату, чтобы взять вещи. У меня сегодня первая тренировка в зале, и я хочу прийти пораньше.

Через пятнадцать минут я вхожу в спортзал под звуки музыки, гремящей из высоко установленных динамиков, негромкий гул разговоров и звон железа. Я вдыхаю запах резины и пота, странно обрадованная тому, что мне предстоит обязательная тренировка.

Я быстро переодеваюсь в форму — фиолетовые шорты и кофту с длинными рукавами — и иду встретиться с тренером.

Я замечаю еще нескольких ребят из кадетской группы, включая Рука, который разговаривает с Бруклин, одним из Штормовых Штормбрейкеров, которых мы видели в первый день.

Взгляд Рука на мгновение находит меня, а затем тут же отворачивается, и я пытаюсь игнорировать странную пустоту, которую оставляет в груди этот его жест. Мы не разговаривали с тех пор, как он защитил меня от Нокса, и, кажется, я снова в долгу перед ним и должна поблагодарить за помощь.

— Поэт, — раздается голос слева, и я с облегчением выдыхаю, увидев Генри. — Сегодня я буду твоим тренером.

Так приятно его видеть, и я одариваю его первой искренней улыбкой за долгое время.

Следующий час я следую указаниям Генри: он проводит меня через серию упражнений для наращивания мышечной массы и силы. Потрясающее чувство — очистить разум и раствориться в движениях, пока пот градом катится по лбу. Это именно то, что мне нужно. Что-то, что отвлечет меня от всего происходящего.

На протяжении всей тренировки я продолжаю следить за Руком на ближней стороне зала. Бруклин гоняет его, и наши взгляды встречаются один или два раза. Каждый раз, когда он смотрит в мою сторону, мой желудок делает тот самый странный кульбит, которого быть не должно. Я не могу это контролировать.

Нокс на днях сделал какие-то выводы о нас с Руком, и хотя я отмахнулась от его слов, правда в том, что я действительно чувствую что-то, когда нахожусь рядом с ним. Я знаю, что это неправильно. Между нами никогда ничего не может быть.

Может, я и не хочу выходить замуж за Нокса, но Общество зависит от таких людей, как мой отец, правящих Домом Фиама. Я вспоминаю свой разговор с генералом Сол. О том, что смена руководства не пойдет на пользу никому из нас.

Если он потеряет свой пост, это может создать нестабильность, и все те ужасные вещи могут повториться.

Я не могу быть причиной страданий людей.

Я приняла свой долг перед городом и Обществом, но никогда не задумывалась о том, каково это — найти что-то или кого-то, чего никогда не сможешь получить.

Я тяжело вздыхаю. Разве это действительно имеет значение? То, как Рук смотрит прямо сквозь меня каждый раз, когда наши взгляды встречаются, говорит о том, что мой неуместный интерес в любом случае абсолютно односторонен.

Перестань жалеть себя, Поэт. Контролируй то, что можешь.

Я не могу получить всё, что хочу, но я могу стать Штормбрейкером. Я сжимаю челюсти и заставляю свои дрожащие от напряжения руки выполнить еще десять повторений для Генри.

— Отличная работа! — говорит он и помогает вернуть вес на стойку. — А теперь давай поработаем над квадрицепсами.

Я улыбаюсь в ответ и приступаю к следующему упражнению.

Наконец час заканчивается, и Генри оставляет мне график тренировок на следующую неделю. Силовые упражнения — четыре дня в неделю, два дня кардио и один день отдыха, плюс растяжка или йога ежедневно. Это много, но я полна решимости не отставать.

После быстрого душа в раздевалке я отправляюсь на историю, а завершаю день часом математики. К тому времени, как я возвращаюсь в свою комнату, я настолько истощена, что едва могу двигаться.

Я открываю дверь и вижу Тринити: она одна, лежит на кровати и что-то печатает в телефоне.

— Привет, — говорю я. — Как ты? Чем сегодня занималась? Видела, как ты с кем-то разговаривала раньше.

Она смотрит на меня, и по ее покрасневшим глазам я понимаю, что она плакала.

— Что случилось? — спрашиваю я, забыв о своих вопросах, перехожу комнату и сажусь на край ее кровати.

Она качает головой и показывает мне сообщения на экране. Это от родителей. Они не жестокие, но и не особенно поддерживающие.

— Они сказали, что я должна пройти следующие два теста, или…

Слезы катятся по ее щекам, пока она прижимает телефон к груди.

— Или что? — Мне искренне любопытно, что они собираются предпринять. Мистер и миссис Робинс всегда были добры ко мне. Они справедливы и рассудительны, даже когда мы с Тринити доставляли неприятности.

— Они отрекутся от меня, — говорит Тринити. — Моя сестра станет единственным ребенком.

Я сижу, переваривая эти слова.

— Не понимаю, — говорю я.

— Что именно?

— Как наши родители могут растить нас всю жизнь, а потом просто… отвергнуть из-за этого? Почему мы все так убеждены, что это единственный путь?

— Поэт, что ты такое говоришь? Конечно, это единственный путь. Без Общества мы станем такими же, как в Эпоху Потепления: без порядка, без дисциплины, что приведет нас на путь к разрушению.

Я закусываю губу, глядя в окно. На этой неделе небо было спокойным, что стало облегчением, но я чувствую, что вдалеке назревает другой шторм.

— Да, я знаю, именно этому нас всех учат.

Я поднимаюсь с кровати Тринити и подхожу к окну, замечая на горизонте далекую лавандовую вспышку. К счастью, с момента, как я поглотила свою последнюю дозу Искры, прошло достаточно времени, чтобы я могла переждать этот шторм внутри.

— Поэт? — зовет Тринити, и я оборачиваюсь. — Что мне делать, если я провалюсь?

Она смотрит на меня заплаканными серыми глазами, и ее искренность пронзает меня до глубины души. Она понятия не имеет, что будет дальше, но и я тоже. Мне бы хотелось дать ей ответы, которые она ищет. Мне бы хотелось вернуться в те старые добрые времена, когда мы были двумя маленькими девочками, беспокоящимися лишь о нарядах, вечеринках и ни о чем больше.

Но те дни прошли. Нашу невинность сорвали с нас в тот самый момент, когда нам приказали убить человека голыми руками.

— Я не знаю, Трин. Я не знаю.

Следующие две недели пролетают как в тумане, наполненном занятиями и подготовкой кадетов. Я ежедневно встаю с первыми лучами солнца, занимаюсь в спортзале, пока мои соседки еще спят, а после уроков встречаюсь с доктором Эзе и ее командой для дополнительных тестов и тренировок.

Я быстро привыкаю к разрядам, и доктор хвалит мои способности. Я задаюсь вопросом, не связано ли это быстрое привыкание с тем, что я Хранитель, но, насколько я могу судить, доктор не замечает во мне ничего необычного.

Уинтер и Лейси по-прежнему ведут себя так, будто нас с Тринити не существует, а от Сильвер и Хейзел мы почти ничего не слышали, поэтому я с головой ухожу в учебу. Когда Трин не со мной, она проводит почти всё свободное время с Эдвардом. Мне хотелось бы, чтобы мы проводили больше времени вместе, но мой график сейчас просто невыносимо плотный.