Я всегда понимала это на каком-то уровне, но сейчас, видя отчаяние Тринити и только что ощутив на себе гнев отца, эта истина пронзает меня насквозь.

Мои губы сжимаются от разочарования, пока я думаю о полной бессмысленности этой системы. В чем вообще смысл всего этого? Я качаю головой. Такие мысли мне противопоказаны. Каждое утро нам напоминают, в чем смысл. Без этого порядок внутри Нового Манхэттена рухнул бы. Жизнь каждого оказалась бы под угрозой — от Общества и винтиков системы до Пустых.

— Нет, — твердо говорю я. — Мы доставим тебя в медицинский блок. — Я делаю знак Эдварду, который двигается так, словно пробирается сквозь застывший бетон.

— Помоги ей подняться, — говорю я, стараясь не сорваться на крик. Он явно в шоке.

Голова Тринити снова безвольно повисает, сознание покидает её, и я готова убить того, кто позволил ей уйти с испытания с такой раной. Но именно так поступает Общество. Они заботятся о своих, пока ты им полезен.

Но Тринити все еще часть Общества, и я не позволю никому так просто списать её со счетов.

Мы с Эдвардом тащим её по коридору, стараясь защитить её голову. Она постоянно отключается, всем весом наваливаясь на нас. Она всегда ненавидела то, что такая низкая, но сейчас я благодарна, что она такая крошечная.

— Когда ты её нашел? — тихо спрашиваю я Эдварда.

— Около часа назад, — отвечает он. — Она лежала без сознания, прислонившись к перилам.

Я вспоминаю, где была час назад. Получала нагоняй от отца, в то время как Тринити была нужна мне.

— Я разбудил её, а она просто начала кричать и плакать, — продолжает он, сам почти на грани слез. Его голос срывается, он качает головой. — Слава Небесам, что ты пришла. Я не мог заставить её даже послушать меня.

Я с трудом сглатываю, пытаясь подавить жжение в горле.

— Лифт в той стороне, — говорю я. Я почти уверена, что медблок находится на третьем уровне, на пару этажей ниже. Тринити наваливается на меня всей тяжестью, едва не сбивая с ног. — Подними её ноги.

Пока мы пытаемся подхватить её, из-за угла выходит знакомая фигура, и я подавляю желание простонать.

Рук.

Он останавливается и наблюдает за нами с бесстрастным выражением лица, его взгляд скользит по мне, а затем по Тринити. Одна темная бровь приподнимается.

— На что ты уставился? — рычу я. У меня совершенно нет настроения терпеть чьи-либо закидоны.

— Тебе нужна помощь? — спрашивает он, заставая меня врасплох.

Он огромный и, вероятно, мог бы нести Тринити одной рукой. Она без сознания, из-за чего кажется еще тяжелее. Может, помощь нам все-таки нужна. Я спотыкаюсь под её весом, и Рук в одно мгновение оказывается рядом. Он хватает меня за руку, поддерживая крепким хватом, и в животе что-то странно екает.

Прежде чем я успеваю обдумать это чувство, он подхватывает Тринити на руки и быстро шагает прочь.

Мы с Эдвардом смотрим ему вслед, а потом друг на друга. Эдвард качает головой, словно задаваясь вопросом, почему он сам до этого не додумался. Я бросаюсь вслед за Руком, который уже прошел половину коридора.

— Спасибо, — говорю я, когда нагоняю его. Единственный ответ — невнятное ворчание, пока мы доходим до лифта и втискиваемся в тесное пространство. Я нажимаю кнопку, двери закрываются, и я краем глаза наблюдаю за Руком.

Мы быстро добираемся до медблока, сворачивая в узкий коридор к входу. Я стучу, и через мгновение дверь открывается, являя женщину с волосами цвета красного дерева и смуглой кожей, одетую в медицинский халат.

Она смотрит на Тринити, обмякшую на руках у Рука, а затем переводит взгляд на него. Её глаза сужаются, и я без труда читаю её мысли. Но она всё поняла неправильно.

— Она ранена, — говорю я. — Это случилось во время её испытания.

Я прохожу мимо Рука и указываю на ближайшую свободную койку. Он обращается с Тринити осторожно, как с антикварной фарфоровой куклой, бережно укладывая её на узкий матрас.

Медик поджимает губы и следует за нами через комнату.

— Прошу прощения, — говорит она, прежде чем Рук отходит в сторону. Мы с Эдвардом отходим в дальний угол, пока врач разрезает куртку Тринити, обнажая сочащуюся рану.

— Инфекция, — констатирует она. Никто из нас не отвечает. Очевидно же.

Медик поднимает взгляд, и я замечаю бейдж с именем: доктор Перес.

— Что произошло? — спрашивает она, начиная собирать инструменты и раскладывая их на передвижном столике, который пододвигает к кровати.

Я качаю головой.

— Мы точно не знаем. Она сказала, что её сбили с ног.

Перес недовольно поджимает губы и начинает осмотр. — Попрошу вас выйти, — её тон тверд, но вежлив. — Как только её состояние стабилизируется, вы сможете увидеть подругу.

Кто-то берет меня за руку и начинает уводить, в то время как в палату заходят еще несколько медиков. Я не могу отвести глаз от бледного лица Тринити. Её веки подрагивают, мне хочется остаться, но меня выталкивают в коридор, где я оказываюсь между Эдвардом и Руком. Секундой позже дверь с грохотом захлопывается у нас перед носом.

— С ней всё будет хорошо? — шепотом спрашиваю я у Эдварда.

Он проводит рукой по губам и подбородку, обмякает, прислонившись к стене, а затем сползает на пол. Он выглядит раздавленным. — Не знаю, но я никуда не уйду.

Точно. Да, хорошо. Я тоже.

Наконец я поворачиваюсь к Руку.

— Спасибо, — говорю я, ненавидя то, что мой голос звучит скорее подозрительно и удивленно, нежели как искренняя благодарность, которую он заслуживает.

Должно быть, он улавливает этот оттенок, потому что его взгляд темнеет. Затем он фыркает — звук, к которому я становлюсь до боли привычной, — прежде чем пройти мимо меня и направиться по узкому коридору, исчезая без единого слова.

Мне следовало бы пойти за ним, извиниться и поблагодарить по-человечески, но я внезапно становлюсь слишком уставшей, чтобы даже стоять. После башни огня, Нокса и разговора с отцом кажется, что во мне застыл груз целой жизни стресса, высеченный в каждой кости.

А теперь я еще и в ужасе за жизнь своей лучшей подруги.

Вместо этого я опускаюсь на пол рядом с Эдвардом, напряженно вслушиваясь в то, что происходит по ту сторону двери. Все, что я улавливаю, — это приглушенные звуки медицинских приборов, перемежающиеся долгими паузами тишины.

Эдвард едва моргает, словно от того, будет ли он держать дверь в поле зрения, зависит его жизнь.

— С ней все будет хорошо, — шепчу я, пытаясь заставить себя в это поверить. Даже если она выживет, ей нужно достаточно оправиться, чтобы пройти следующие два теста.

Мы с Эдвардом прижимаемся друг к другу, и всхлип вырывается из моего горла, когда груз всего происходящего окончательно ломает меня. Слезы текут по щекам, пока я пытаюсь вдохнуть воздух в легкие. Эдвард шевелится, обнимая меня за плечи.

— Я так ее люблю, — шепчет он, его тело дрожит.

— Я знаю. Я тоже.

Затем мы оба замолкаем.

Все, о чем я могу думать, — это о том, как сильно я буду сломлена, если потеряю одного из самых важных людей в своей жизни.

Я вздрагиваю и просыпаюсь от того, что поблизости открывается дверь. Ощущения дезориентирующие, и мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где я нахожусь. Шея хрустит, когда я поднимаю голову с плеча Эдварда. Он прислонился ко мне и тихо храпит.

Доктор Перес стоит над нами, пока я вытираю капельку слюны в уголке рта, невольно будя Эдварда.

— Тринити, — выдыхает он, вытягивая ноги.

— Было близко, но сейчас она стабильна, — говорит доктор. — Инфекция уже попала в кровоток, но я начала давать ей сильную дозу антибиотиков. Я очистила рану и зашила её. Со шрамом разберемся, когда ей станет лучше, но ей придется остаться в медблоке на неделю или около того. Просто чтобы я была уверена, что инфекция прошла.

Эдвард кивает и поднимается, опираясь на стену. Я следую за ним в палату, где находим Тринити — она мирно спит в кровати в дальнем углу. Свет приглушен, к ней подключены различные трубки и мониторы, которые тихо шипят и пульсируют.