Писк моды в Обществе — красить волосы с добавлением пурпурного в различных оттенках. Генерал Никсия Сол задала этот тренд своими иссиня-черными волосами с одной яркой фиолетовой прядью сбоку. Это также тот же оттенок, что и у вспышек в облаках, предвещающих Имперский Шторм; цвет назван в честь цвета королевской власти старого мира.

Мои собственные волосы — фиолетового цвета, настолько глубокого, что он почти черный, и испещрены более яркими аметистовыми прядями.

Только вот у меня они натуральные — секрет, который я храню при себе.

— Неа, — говорю я, сосредоточившись на Ноксе и его фанатках. — Он сам это провоцирует. Если кому и надо надрать задницу, так это ему.

— Но…

Я поднимаю руку.

— Мне все равно. Пусть забирает его.

Фырканье позади нас привлекает наше внимание к главным стервам — Уинтер Дженкинс и Лейси Тернер, обе с язвительными ухмылками.

— Бедная маленькая Поэт, — говорит Уинтер, накручивая на палец локон своих длинных каштановых волос. — Она просто не может удержать внимание своего мужчины.

Она выпячивает нижнюю губу, а Лейси рассыпается в хихиканье.

— Не волнуйся, — добавляет Уинтер, подмигивая. — Когда ты выйдешь замуж, я позабочусь о том, чтобы он всегда был удовлетворен.

— Вполне в твоем духе, — парирую я. — Единственный способ заполнить эту пыльную, пересохшую дыру — переспать с чужим мужем.

Тринити фыркает так громко, что я удивляюсь, как у нее не вылетела ноздря. Она хлопает рукой по лицу, пытаясь сдержать смех. Не выходит.

У Уинтер отвисает челюсть, а у Лейси округляются глаза.

— Как ты смеешь! — шипит Уинтер.

— Уйди с глаз долой, — шиплю я в ответ.

Взгляд Уинтер сужается, впиваясь в мой, но я по опыту знаю, что у нее не хватит духу сделать хоть что-то.

Она выпрямляется, фыркает, а затем следует моему совету, пытаясь выглядеть достойно, пока уходит прочь. Тринити цепляется за мою руку, хватая ртом воздух. Не думаю, что она замечает, как сильно я дрожу.

— Небеса, Поэт, — сипит она. — Не могу поверить, что ты только что это сказала.

Я разглаживаю переднюю часть своего блестящего черного топа, пытаясь скрыть дрожащие руки. Я приподнимаю один уголок рта в улыбке, которая ощущается как гримаса.

— Знаешь, это было чертовски приятно.

— Ты такая крутая, — говорит Тринити, пока наше внимание снова переключается на Нокса. Уинтер и Лейси уже добрались до него, развеяв мой мимолетный всплеск удовлетворения.

Позади Тринити появляется Эдвард, принеся свежий напиток, и замечает, куда мы смотрим. Его прямые черные волосы падают на пару темно-карих, прищуренных глаз. Он бросает на меня сочувствующий взгляд.

— Ты заслуживаешь лучшего, — говорит он настолько искренне, что у меня перехватывает горло.

Я пожимаю плечами, пытаясь стряхнуть туман вечно присутствующей тени Нокса.

— Что ж, он — это то, с чем я застряла.

Мой отец — наследник Дома Фиама, но лидерство здесь шаткое из-за внутренних распрей между самыми могущественными семьями. Когда мы с Ноксом родились, он заключил союз с отцом Нокса, чтобы укрепить свои претензии на власть. Это проложило путь к его нынешнему правлению, и, следовательно, наш брак был предрешен с тех самых пор.

Я смирилась с этим, насколько могла. Это мой долг перед городом. Как члены Общества, наш союз — часть великого плана, призванного сохранить нас всех в безопасности, сытыми и защищенными как от угроз, что окружают нас, так и от ошибок прошлого.

По крайней мере, у меня есть три года в академии, прежде чем мне придется с этим столкнуться.

Вспышка света привлекает мое внимание. Я выглядываю в окно: ветер порывом такой силы ударяет в здание, что пол под нами слегка наклоняется. Мои ладони начинают зудеть, и я машинально их потираю.

В Новом Манхэттене десятки башен, принадлежащих Обществу; они устремляются в облака и склонны раскачиваться при сильных ветрах, но никто и глазом не ведет.

Мы к этому привыкли.

Еще одна вспышка, и небо озаряется ошеломляющим сполохом ультрафиолетового света.

Я глотаю вскрик, глядя, как облака кувыркаются и перекатываются, раздуваясь огромными клубами лилового и индиго, сверкая горячими точками. Скоро они взорвутся импульсами гальванической энергии, известными как «Искра» — зазубренными разрядами энергии, что распространяются во все стороны, иногда разрушая наши защитные барьеры и убивая всех, кого они коснутся.

Приближается Имперский Шторм, и он приближается быстро.

Ветер усиливается, и я содрогаюсь.

Я чувствую штормы.

У нас есть два менее распространенных типа: Изумрудные штормы, которые приносят проливные дожди, и Кровавые штормы, проливающиеся смертоносным огнем.

Но Имперские штормы представляют собой постоянную угрозу, всегда готовые обрушиться.

Моя температура уже растет, и я продолжаю расчесывать руки и предплечья. Мои выдохи становятся короткими, пока я осторожно контролирую свое поверхностное дыхание.

Такое чувство, будто я распадаюсь на части. Будто кожа стала слишком тесной и начинает трещать по швам.

Это мое проклятие. Бремя. Испытание моего рассудка.

И все же я жажду этого.

Я знаю, что не должна. Я знаю, что это делает меня монстром.

Но это зависимость, готовая уничтожить меня.

Мое дыхание становится все чаще и резче, пульс колотится, а шторм снаружи кричит у меня в ушах. Все остальные в комнате продолжают болтать и пить, ни о чем не беспокоясь.

Я почти уверена, что я единственная здесь, на кого это так действует.

Когда аметистовые облака начинают клубиться, все бегут в укрытие, ища относительную безопасность своих домов. Наша единственная настоящая защита — генерал Никсия Сол и ее армия Штормбрейкеров, которые делают все возможное, чтобы защитить город.

Но даже их методы небезупречны, а штормы часто непредсказуемы.

БАХ.

Окно разлетается вдребезги, и все кричат, когда мы погружаемся в люминесцентное сияние неонового света. Маленькая плазменная дуга рикошетит от пола, образуя купол, прозрачный, как мыльный пузырь, и наполненный зазубренными искрами пульсирующей энергии.

Он просуществовал всего секунду, прежде чем исчез.

Ветер ворвался в комнату, разбрасывая салфетки и дергая за волосы и одежду. Люди вскакивают, проливая напитки и пытаясь найти укрытие, стараясь спастись от града из стекла, острых камней и обломков.

Меня отталкивает в сторону, рука Тринити все еще сцеплена с моей. Мы врезаемся в стену, мой локоть встречается с ней с резким хрустом, который отдается в плечо. Пока нас толкают влево и вправо, я инстинктивно ищу Нокса. Как близко он стоял к окну?

Мгновение спустя я замечаю его в дальнем конце комнаты: он стряхивает осколки со своей рубашки и ерошит волосы.

У меня в животе неприятно сжимается от противоречивых чувств, потому что я не понимаю, что ощущаю. Я не хочу выходить за него замуж, но я также не хотела бы, чтобы он погиб такой смертью.

Наверное.

Мне требуется время, чтобы осознать крики.

Кому-то другому повезло меньше.

Сквозь стену двигающихся тел я замечаю кого-то, лежащего на полу, чья кожа обуглилась до состояния черной скорлупы. От них небольшими белыми облачками вьется дым.

Кто-то завтра не пойдет в Академию Эмери.

Желудок скручивает, я выдыхаю дрожащий воздух, пока облака вспыхивают новыми раздувающимися точками света.

Если я не потороплюсь, я могу это пропустить.

Комната погружается в хаос: люди одновременно пытаются протиснуться ближе к телу и в то же время отойти подальше. Я проталкиваюсь сквозь толпу, скользя в промежутках между людьми, пока не оказываюсь у двери.

Я оглядываюсь назад. Я не должна уходить в такое время, но кто-нибудь с этим разберется. У нас есть уборщики для подобных инцидентов, да и слишком много людей уже путаются под ногами.

Тихо улизнув, я взлетаю на несколько этажей вверх и распахиваю дверь в пентхаус моих родителей, только чтобы обнаружить, что он пуст. Должно быть, они ушли в один из своих любимых шикарных ресторанов с друзьями. По крайней мере, мне не нужно объяснять, почему я уже дома.