Она прижимает руку к груди и произносит:

— Защищать. Сохранять. Процветать.

Все повторяют её слова, прежде чем хор аплодисментов перерастает в отдельные возгласы и выкрики. Декан возвращается к микрофону и произносит еще несколько фраз, пока я осматриваюсь по сторонам. Рук прислонился к колонне на дальнем конце площади, руки засунуты в передние карманы, одна нога закинута на другую. Я не видела его с той ночи, когда он спас меня в поезде. Я все еще должна ему «спасибо», но, кажется, он забыл об инциденте. И обо мне.

Именно в этот момент я замечаю, как много людей оглядываются через плечо, бросая украдкой взгляды на нашу часть площади. На этот раз они направлены не на Рука, а на меня, Тринити и Эдварда. Похоже, нас наконец заметили. Тринити тоже это понимает: её брови хмурятся от беспокойства, и она делает шаг назад.

— Нам нужно уходить, — говорит Эдвард, беря Тринити за руку.

Декан все еще говорит, когда он пытается увести Тринити, но декан Уизерс машет рукой и окликает людей в конце толпы, заставляя обоих остановиться.

— Прошу прощения, — говорит она, постучав по микрофону. — Вы еще не свободны.

И тут каждая пара глаз во дворе поворачивается в нашу сторону. Декан Уизерс прикладывает руку ко лбу, чтобы видеть нас отчетливее, и проходит всего мгновение, прежде чем в микрофоне раздается тихое «а-а».

На недоуменный взгляд генерала декан прикрывает микрофон ладонью и наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Две женщины переговариваются несколько секунд, прежде чем генерал снова переключает внимание на толпу, её взгляд скользит по всем, пока не находит меня.

Затем она снова говорит в микрофон:

— Поэт Грейвс, — произносит она, и мои щеки вспыхивают, а желудок сжимается. Каждый взгляд во дворе теперь прикован ко мне. — Я хотела бы поговорить с тобой наедине.

В считанные минуты я остаюсь одна во дворе, а усиливающийся моросящий дождь прилизывает мои волосы. Как только генерал ясно дала понять свои намерения, у всех сразу же нашлись неотложные дела. Я даже не могу злиться на Тринити и Эдварда за то, что они тут же меня бросили.

Даже декан оставила меня наедине с ней, а разве это не своего рода нарушение школьного протокола?

Генерал Сол спрыгивает со сцены, не обращая внимания на дождь, в то время как её Личная гвардия ждет в нескольких шагах позади. Вблизи она кажется еще более пугающей. Она выше меня на несколько дюймов, и мне приходится задирать голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Ей чуть за шестьдесят, мелкие морщинки пролегают у её глаз и рта.

Не думаю, что она делает это намеренно, но от того, как она меня оценивает, я чувствую себя букашкой.

— Я слышала, на твоем первом испытании инициации возникли какие-то проблемы, — говорит она.

— Да, генерал Сол, — отвечаю я.

— Я давно знаю твоего отца и много слышала о тебе. Что произошло?

— Ну… — я не знаю, как это объяснить.

Почему так трудно сказать ей, что я просто не смогла без всякой причины лишить человека жизни?

— У меня случилось минутное помутнение рассудка, — наконец говорю я.

Она обдумывает мой ответ, её взгляд изучает мое лицо.

— Надеюсь, мне не нужно объяснять тебе, насколько важно твое положение в Доме Фиама, — говорит она. — Ты не задержишься в «Эмери» надолго, и «Щит» рассчитывает на поддержку со стороны тебя и Нокса. Новый Манхэттен не сможет поддерживать мир без сотрудничества между Домами.

Я киваю. Конечно, я знаю. Иногда кажется, что это вообще единственное, что я знаю.

— Наша безопасность держится на волоске, — продолжает она, и я удивленно моргаю. — «Одиночки» становятся всё смелее, всё более жестокими. Они проникают в город почти каждую ночь. — Заметив мое замешательство, она наклоняет голову. — Эти новости не разглашаются. Нам ни к чему паника.

— Понимаю… — говорю я, жалея, что мой голос не звучит более уверенно.

Я не понимаю, зачем она мне всё это рассказывает.

— Но угрозы внутри наших границ вызывают не меньшее беспокойство, если не большее. Твой отец проделывает замечательную работу, удерживая их под контролем, но напряженность в городе растет, как мы видели по инциденту на прошлой неделе. Смена руководства в Фиаме не пойдет на пользу никому из нас.

Она умолкает, позволяя этим словам дойти до меня, пока я пытаюсь оценить их скрытый смысл. Если я не выйду замуж за Нокса, это может поставить под угрозу положение моего отца. Если его сместят с поста сциона, это может привести к тем же беспорядкам, с которыми мы сталкивались в прошлом. «Щит» может править нами, но у них ограниченный контроль над тем, кого Дома выбирают своими главами.

— Но Дом также несет ответственность за всех своих верных членов, — продолжает она. — Члены Общества должны вести себя с достоинством, соответствующим положению, которое им предоставлено, а не устраивать драки в туннелях, заставляя людей сомневаться в догматах, сохраняющих стабильность нашего мира.

Я медленно киваю.

— Я говорю тебе всё это потому, что Нокс Арден молод, и ему еще нужно многому научиться. Я верю, что однажды он станет великим лидером, но его нужно… направлять. Кто-то с более холодной головой и трезвым мышлением, кто поможет вести его за собой. Из разговоров с твоим отцом я знаю, что ты умна и надежна. Ты — тот самый якорь, который необходим Ноксу.

Её слова сковывают меня, словно железная смирительная рубашка. Мало того, что меня принуждают к этому браку, так теперь я еще и несу ответственность за поведение Нокса. Это не стало для меня сюрпризом, но от этого мне не легче.

— Это всё? — спрашиваю я, понимая, что мой тон звучит более дерзко, чем хотелось бы. Я готовлюсь к отпору, но уголок губ генерала приподнимается в полуулыбке.

— У тебя есть стержень. Ты отлично справишься, Поэт Грейвс. Я на тебя рассчитываю.

Затем она делает шаг назад и окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы.

— Есть еще кое-что, — добавляет она. — Это не имеет прямого отношения к нашему разговору, но «Истребителям» поступает всё больше сообщений об инфицированных. Они собирают их, прежде чем те успеют причинить какой-либо вред, но цифры беспрецедентны. Больше всего шокирует то, как быстро они теряют психическую стабильность. Большинство поступают уже агрессивными и трудноуправляемыми, а остальные недалеко от них ушли.

Она замолкает и пристально смотрит на меня; затылок охватывает жар, а нервы натянуты как струны.

— Пожалуйста, передай своим однокурсникам, чтобы они немедленно сообщали о любых признаках инфицированных в их окружении.

— Хорошо, — говорю я, стараясь сохранить ровный голос.

— И напомни всем: если кто-то будет пойман на сокрытии собственных способностей или способностей других, наказания будут… неприятными.

Я едва могу дышать из-за того, что в груди раздувается тяжелый шар страха. Каким-то чудом мне удается выдавить утвердительный ответ, который, похоже, вполне её удовлетворяет.

— До нашей следующей встречи, Поэт Грейвс, — говорит она, слегка поклонившись, прежде чем развернуться на каблуках и уйти.

Дрожь пробегает по моей спине от её слов.

Я всегда жила в страхе, гадая, когда и откроется ли моя тайна.

Почему же теперь этот момент внезапно кажется мне гораздо более неизбежным?

Несколько минут я стою совершенно неподвижно, пытаясь унять бешеный стук сердца. Весь этот разговор был… тревожным. Неужели она что-то подозревает? Конечно, если бы она знала, я бы уже была в руках «Истребителей», готовясь к тем ужасным вещам, которые они делают с такими, как я. Я уверена, это было просто общее предостережение. Надеюсь.

Ветер усиливается, морось переходит в сильный дождь, и небо озаряется вспышкой изумрудного света, сигнализируя о начале Изумрудного шторма. Главное отличие этих штормов от Имперских заключается в том, что облачные разряды не посылают энергию на землю. Только дождь. К тому же они случаются гораздо реже.