— Вот так, — хрипит он. — Да. Еще.

Еще. Мне хочется так много всего.

Минуту спустя я чувствую, как он освобождается с содрогающимся стоном.

В конце концов он притягивает меня ближе и прижимается лбом к моему. Мы остаемся так в течение долгой минуты, не двигаясь, просто дыша, просто существуя вместе. Я не знаю, сколько идеальных моментов нам отпущено в жизни, но мне кажется, что это один из моих.

— Нам стоит поспать; завтра у нас важный день, — говорит он, а затем усмехается. — Завтра, когда всё это закончится, я хочу отпраздновать с тобой. Всю ночь. До самого рассвета, пока мы оба не разучимся ходить прямо.

Я хихикаю и улыбаюсь ему в ответ.

Затем я тянусь, чтобы поцеловать его, и шепчу в аметистовые тени:

— Я буду ждать этого с нетерпением.

На следующее утро Эмери гудит от новостей об очередном нападении неподалеку от школы. Еще один Хранитель. Виновные уже арестованы, но это знание ничуть не помогает унять тревогу, узлом завязавшуюся у меня в животе.

«Гасители» замечены повсюду. Они бродят по супермаркетам и общественным местам. Разгуливают по городу. Я подумываю спросить Рука, не стоит ли нам отменить всю нашу миссию и дождаться более безопасного момента, но они окружают нас, и время на исходе.

Когда мы с Руком проснулись сегодня утром, мы всё еще были сплетены друг с другом, и я не могу перестать думать о том, что он заставил меня почувствовать прошлой ночью, и о его обещании «отпраздновать», как только мы выполним нашу задачу.

Мои щеки вспыхивают, когда я машинально помешиваю суп за столом в кафетерии, где сижу с Домино и Джереми.

— Алло? — Домино щелкает пальцами у меня перед носом. — Поэт, Земля вызывает!

Я поднимаю глаза, и обе подруги смотрят на меня с многозначительным видом.

— У тебя есть чем поделиться с классом? — спрашивает Домино, скрестив руки на груди. — Может, чем-то о великолепном изгое из Пустошей?

Я даже не пытаюсь скрывать улыбку, которая расплывается по моему лицу, и мы все разражаемся хихиканьем. Я качаю головой и продолжаю мешать суп, пока они умоляют рассказать подробности. Такое нормальное, повседневное общение — именно то, что мне было нужно, чтобы унять тревожное бурление внутри.

— Прекратите! — смеюсь я. — Я ничего вам не расскажу.

— Просто скажи мне, что он хорошо целуется, — говорит Домино. — У него такой вид, будто он умеет хорошо целоваться.

— Он очень хорошо целуется, — говорю я с новой улыбкой, которую не в силах сдержать, и они отбивают друг другу «пять». Они поддразнивают меня еще некоторое время, а я выдаю несколько деталей, не вторгаясь при этом в личное пространство Рука. Приятно чувствовать, что они искренне рады за меня, а не просто выуживают сплетни.

— Итак, готовимся к вечеринке в твоей комнате? — спрашивает Домино.

— Конечно. Идите собирайте вещи, а я встречусь с вами там.

— Отлично, — говорит Домино, и они обе уходят.

Когда они уходят, я пытаюсь съесть еще несколько ложек супа, но сдаюсь и направляюсь в свою комнату. Там я застаю Рука, который натягивает черный бархатный пиджак с черной вышивкой на манжетах и вдоль передней части. На нем приталенные черные брюки и белая рубашка на пуговицах, а также черные ботинки.

— Привет, — говорю я, закрывая за собой дверь и любуясь тем, как одежда облегает линии его рук и ног. — Ты уже оделся?

Он накидывает пиджак и застегивает его, затем разводит руками и оглядывает себя.

— Как я выгляжу? — он смотрит на меня с несвойственным ему выражением уязвимости.

— Ты выглядишь очень хорошо, — говорю я, немного затаив дыхание. — Просто… вау.

Он снова оценивает себя. — Думаешь? Я никогда в жизни ничего подобного не носил.

— Что ж, тебе это идет, — говорю я, прислонившись к дверному косяку и не торопясь сканируя его с головы до ног, совершенно не скрывая, что любуюсь им.

— Продолжишь так на меня смотреть, Неприятность, и… — рычит он.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— И что? — бросаю я вызов.

Он издает короткий смешок.

— И ты станешь моей погибелью, правда ведь?

Я улыбаюсь, опускаю руки, пересекаю комнату и, встав на цыпочки, чмокаю его в губы. Он обхватывает мои локти ладонями.

— Спасибо тебе за всю помощь, — говорю я. — С планированием. За то, что был рядом последние несколько месяцев. Я разрушила свою прежнюю жизнь, и всё же я не могу не думать, что это было одно из лучших моих решений.

Он одаривает меня полуулыбкой.

— Поэт, ты даже не представляешь, насколько это время важно для меня. Я… — он останавливается, делает резкий вдох, и в глубине его глаз мелькает нерешительность. — Завтра я хочу обсудить кое-что, хорошо? О моей жизни, и о том, почему я здесь. Есть вещи, которые тебе стоит знать обо мне, и я не был уверен, что смогу ими поделиться, но я думаю… думаю, я могу тебе доверять.

— Можешь, — тут же отвечаю я. — Во всём. Я хочу знать все твои секреты, Рук. И темные, и счастливые. Я хочу знать тебя.

Он изучает мое лицо. — Я тоже хочу, чтобы ты знала меня, Поэт Грейвс.

— Помолчав еще секунду, он добавляет: — Я пойду встречусь с Эдвардом, чтобы еще раз пройтись по деталям. Увидимся на вечеринке?

— Я буду там, — отвечаю я. — Узнаешь меня по платью.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, а затем берет с кровати черную бархатную маску и завязывает ее на лице. Не знаю, как ему удается выглядеть в ней еще более сногсшибательно, но я с трудом дышу от той искрящейся магии, что пузырится у меня в груди. Он выглядит опасным и таинственным — точно так же, как в тот день, когда впервые появился и перевернул наши миры вверх дном.

Мы смотрим друг на друга еще секунду, прежде чем он берет мою руку и прижимается губами к ее тыльной стороне.

— До скорой встречи.

Затем он выходит из комнаты, а я остаюсь ждать Домино и Джереми.

Час спустя мы все уже готовы к балу. Домино выбрала ярко-красное платье без бретелек с юбкой из ниспадающих слоев атласа. Ее вычурная маска украшена кружевом и бисером в красно-золотых тонах. Джереми надела черное платье в пайетках с ярко-розовой подкладкой, которая кокетливо выглядывает из высокого разреза, и изящную маску из розовой кожи.

Мое платье — легкое и струящееся, с каскадом фиолетовых роз на плече и юбкой из белых и аметистовых слоев тончайшего шелка. Оно невероятно красивое, одно из самых лучших, что у меня когда-либо было.

Моя фиолетовая полумаска завязывается на белую ленту и украшена кружевом и бисером.

— Ты выглядишь почти как Шторм Империи, — замечает Домино, пока я рассматриваю себя в зеркале. Я улыбаюсь, подхожу и обнимаю ее.

— Я так рада, что вы приехали в Эмери. — Я смотрю на Джереми. — Обе. С вами этот год стал намного лучше.

Джереми соскальзывает с кровати, и мы обнимаемся все вместе.

— В следующем году будет просто огонь! — восклицает Джереми, и я не могу сдержать смех при виде ее энтузиазма.

— Еще бы.

При условии, что я смогу помешать «Гасителям» попасть в мишень, которая у меня на спине.

Пока я наношу последние штрихи макияжа, я не могу не думать о Тринити. Мы должны были готовиться к балу вместе. А вместо этого мы не разговаривали, кажется, целую вечность.

Порыв ветра сотрясает окна, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть наружу.

— Погода портится, — говорит Домино, и между ее бровями залегает озабоченная складка, но этот шторм как раз послужит тем отвлечением, которое нам нужно сегодня вечером.

Мои кадетские ботинки валяются в углу, и я подхожу, чтобы втиснуть в них ноги. У меня есть пара красивых фиолетовых туфель на каблуке, но они совсем не подходят для взлома.

— Ботинки? — спрашивает Джереми.

— Вчера в спортзале повредила лодыжку, — говорю я, зашнуровывая их и напуская подол юбки на носки. — Видишь? Даже не заметно.

Джереми бросает на меня скептический взгляд и пожимает плечами, когда очередной порыв ветра швыряет пригоршню дождевых капель в окна.