Очевидно, я не могу получить «ноль». Стражи Шторма не получают нули за задания. Поэт Грейвс не получает нули за задания.

Снова бросаю взгляд на Рука. Полагаю, его мнение здесь никого не интересует.

— Проблем не будет, — отвечаю я, и доктор Селлерс наклоняет голову, уголок его рта подергивается в самодовольной улыбке. Я наказана за неуважение к его расписанию, и мир снова встал на место.

— Превосходно, — говорит он и уходит, оставляя меня наедине с Руком и его тревожным присутствием.

Все погружаются в работу, и я медленно поворачиваюсь на стуле, чтобы оценить Рука.

Он сидит абсолютно неподвижно и отвечает мне тем же, изучая меня с ног до головы.

— Я умею читать, — говорит он, не отводя от меня взгляда. Я не могу не заметить, что его глаза в центре лесного зеленого цвета, переходящего в золотисто-коричневый по краям. — И писать.

Я моргаю от неожиданности. — Что?

— Я знаю, что ты именно об этом подумала, — говорит он низким, лишенным эмоций голосом. — Я могу помочь с заданием.

— Я не думала, что ты не можешь, — отвечаю я чопорно, лгу прямо в глаза. Я подтягиваю к себе микроскоп и беру первый слайд. — Я ожидаю, что ты будешь работать наравне со мной.

В ответ я получаю лишь еще один насмешливый фырк, пока кручу ручки настройки, фокусируя изображение на слайде.

— И на этом можешь закончить, — огрызаюсь я. — Я не позволю фыркать на меня каждые три секунды. Пользуйся словами, если есть что сказать.

Он приподнимает одну бровь, глядя на меня с ледяным спокойствием. Затем он слегка подается вперед, отчего воздух в моих легких, кажется, сжимается. Я сглатываю, словно проглотила кирпич.

— И кто меня остановит, принцесса?

Я сужаю глаза.

— Не называй меня так.

— Нет? Разве ты не она? Особа королевских кровей в этом маленьком мирке?

Я плотно сжимаю губы, раздраженная его словами по какой-то причине, которую не могу осознать.

— Заткнись, — говорю я, чувствуя, как щеки краснеют от смущения: знаю, что это был самый слабый ответ в мире.

Хотя Рук больше не фыркает, я чувствую смех, который он сдерживает за мой счет.

— У нас есть работа, — говорю я, пытаясь переключиться, и начинаю записывать наблюдения о поврежденных клетках в видоискателе. Следующие тридцать минут мы почти не разговариваем, лишь обмениваемся краткими просьбами передать следующий слайд и вопросами о том, что видим. Я осторожна, стараясь не касаться его, когда мы передаем друг другу предметы. Интересно, замечает ли он это.

Только однажды его рука задевает мою. Это было легчайшее касание, но каждый волосок на затылке встал дыбом. Я поспешно выхватываю слайд, в то время как он ведет себя так, будто ничего не заметил.

Рук легко понимает суть задания. Не думаю, что у Одиночек есть школы, но кто-то же научил его этим вещам. На протяжении всего занятия я чувствую, как он оценивает меня, придавленный грузом невысказанных слов. Боковая сторона моей шеи горит. Такое чувство, будто он ждет, что я сорвусь, начну кричать или отреагирую как-то иррационально.

Наши одноклассники сосредоточены на работе, хотя я чувствую, как они украдкой поглядывают на нас с Руком. Мы — зрелище по многим причинам.

Моя нога подпрыгивает на перекладине стула, пока я слежу за тем, как секундная стрелка часов отсчитывает время. Колено все еще болит, ребра ноют, а жесткий стул начинает бередить рану. Повязки держатся, но мне действительно стоит попросить кого-нибудь осмотреть мой порез.

— Скоро ты избавишься от меня, — говорит Рук низким голосом, уловив направление моего взгляда. — По крайней мере, до следующего урока. Полагаю, тебе придется показываться со мной на людях, чтобы закончить наше эссе.

Я бросаю на него взгляд, который, как я надеюсь, передает всю глубину моего раздражения, когда в класс входит кто-то еще. Она подходит к доктору Селлерсу, после чего их взгляды устремляются на меня. О, отлично, что еще?

— Мисс Грейвс, — говорит доктор Селлерс. — Судя по всему, у вас… посетитель.

— Кто? — спрашиваю я, уже собирая свои вещи, радуясь возможности сбежать.

— Кажется… это ваш отец.

Я замираю, и мой желудок падает куда-то в пятки. Каждый взгляд в аудитории устремлен на меня, а моя шея вспыхивает от жара.

Мой отец.

Есть только одна возможная причина его появления, и это будет больно.

Черт. Черт. Черт.

Свинцовая тяжесть наваливается на грудь, пока я следую инструкциям посыльного в кабинет декана. Я вижу свои ноги, слышу стук кожаных сапог по плиточному коридору, но кажется, будто мое тело принадлежит кому-то другому.

У меня даже нет сил нервничать.

На самом деле я почти ничего не чувствую.

Кажется, прошла целая вечность — и одновременно ни секунды, — прежде чем я оказываюсь перед изящными резными дверями. Левая створка чуть приоткрыта, и я воспринимаю это как приглашение войти.

Внутри — комната, устланная плюшевыми кремовыми коврами, со стенами, обитыми белым шелком. Пространство заполнено столами из слоновой кости и шкафами, а также стойкой секретаря, за которой сидит женщина, быстро стучащая по клавишам клавиатуры.

При моем появлении она поднимает взгляд и моргает.

— Чем могу помочь? — спрашивает она резким голосом.

— Я пришла… к декану Уизерс. — Мой голос срывается, и между ее бровей залегает складка беспокойства. — Я Поэт Грейвс.

Мои щеки краснеют, когда она бросает на меня полный жалости взгляд.

— О. Конечно. — Она поднимается из-за стола, откатывая кресло назад.

Все остальные в приемной разглядывают меня с нескрываемым любопытством. Я понимаю, что позже буду чувствовать себя неловко из-за этого, но их пристальные взгляды скользят мимо, пока я фокусируюсь на том, что меня ждет. Это горько-сладкая передышка.

На краю стойки лежит планшет с приглашением для тех, кто хочет записаться в кадетскую программу обучения Стражей Шторма. Я колебалась последнюю неделю, боясь, что отец узнает.

Мои пальцы чешутся взять стилус, но он сидит по ту сторону одной из этих дверей, и я нисколько не сомневаюсь: сейчас он злится на меня сильнее, чем когда-либо в своей жизни.

— Сюда, — говорит секретарь, жестом подзывая меня. Я еще раз бросаю взгляд на планшет, а затем иду за ней по коридору к другой массивной двери. Она решительно стучит по дереву и распахивает ее.

Декан сидит за еще одним столом из белоснежного дерева, только этот в три раза больше любого в приемной. Покрытый фресками по бокам и сзади, он сверху расписан потрясающим набором акварельных цветов.

Напротив нее стоят стулья, на которых сидят два человека.

Мои родители.

— Привет, — говорю я. — Мама, папа, что вы здесь делаете? — Я насильно придаю голосу вопросительную интонацию, будто не знаю точно, зачем они приехали. Но никого я не обманула.

Родители обмениваются многозначительным взглядом, прежде чем отец поворачивается к декану Уизерс. Она кладет руки на поверхность стола и встает.

— Прошу прощения, что мы не смогли встретиться официально раньше, — говорит она мне. — Я так много слышала о вас от вашего отца.

Я моргаю. Неужели?

Этого вопроса достаточно, чтобы выдернуть меня из оцепенения, и мои мысли проясняются.

— Однако сегодня есть более насущные дела. Надеюсь, в будущем мы сможем узнать друг друга лучше.

Она обходит стол и протягивает руку моей матери.

— Сария, была рада тебя видеть.

Моя мать скованно кивает и позволяет декану сжать свои руки, но в этом жесте нет ни капли тепла. Декан Уизерс поджимает губы, заметив явную холодность моей матери. Это сбивает меня с толку. Я никогда не знала свою мать грубой с кем-либо.

— Грейди, — обращается декан к моему отцу. — Прошу прощения, что не можем поговорить дольше, но мне пора. Располагайтесь в моем кабинете, сколько вам будет нужно.

Отец одаривает ее теплой улыбкой и, взяв за руку, целует ее тыльную сторону. — Всегда рад, Селена.