— Что это? — спрашиваю я.

— Компас, — отвечает он. — С его помощью определяют, где север.

Он протягивает его мне, и я смотрю, как стрелка вращается, а затем замирает, указывая в сторону Пустошей. Я вспоминаю, что у него на руке есть похожая татуировка.

— Так ты попал сюда? — спрашиваю я, и он кивает.

— Отчасти, да. — Он указывает на небо, и я смотрю вверх. — Еще по звездам.

— По звездам?

— Именно так люди навигаровали по Земле в эпоху Потепления, прежде чем появились нужные технологии. И они использовали такие приборы.

Он поднимает компас и с щелчком захлопывает его. — Мой отец выменял его у одного мародера давным-давно и отдал мне, когда понял, что меня интересуют подобные вещи.

— Подобные вещи? — переспрашиваю я. — У тебя ведь есть еще и татуировки. Они похожи на карты.

Он кивает.

— Меня всегда… увлекали приключения, наверное, так это можно назвать. Места за пределами нашего мира, которые мы потеряли.

— Поэтому ты пришел сюда?

Он бросает на меня взгляд и тут же отворачивается.

— Отчасти. — Он указывает на небо. — Ты их не видишь из-за туч, но если посмотреть туда, можно найти Полярную звезду, а рядом с ней Большую и Малую Медведицу.

— Что это такое?

— Созвездия. По сути, группы звезд, которые древние люди считали воплощением богов, живущих на небе.

Я моргаю, глядя на облака.

— Как картинки?

— Не совсем. Они более абстрактные.

— У тебя есть любимое?

Он, кажется, задумывается над вопросом.

— Может быть, Андромеда. В последнее время она меня всё больше интересует.

— Почему?

Он пожимает плечами и качает головой.

— Наверное, напоминает мне об одном человеке.

Я снова думаю о какой-нибудь красивой девушке, которую он оставил там, в Пустошах, и острые иголки вонзаются мне в желудок.

— Красивое имя. А как она выглядит?

— Как-нибудь покажу тебе картинку.

— Хорошо, — говорю я, прослеживая взглядом направление его отстраненного взгляда, гадая, что у него на уме.

Я чувствую себя такой маленькой и незначительной, стоя вот так под открытым небом. Оно простирается так далеко, и я снова думаю обо всех тех мирах, что когда-то существовали. О странах, городах и миллиардах людей, которые когда-то переполняли эту планету. Интересно, будет ли когда-нибудь так снова?

— Мой дом уютный, — говорит Рук, продолжая наш прежний разговор так, будто мы его и не прерывали. — Мои родители — лучшие. Отец — мой герой, а братья и сестра — маленькие занозы в заднице, но я их всех люблю.

Я жду, чувствуя, что он еще не всё сказал.

— Но жизнь не всегда была легкой. — Он машет рукой в сторону неба. — Нам приходилось делать то, что необходимо для выживания.

Я чувствую, что за этим утверждением скрывается нечто, что он не может заставить себя произнести вслух.

— Мне так жаль, — повторяю я. — Я не должна была…

Он качает головой.

— Я понимаю, что вам говорят о нас, и откуда тебе знать что-то другое?

Я вздыхаю, снова чувствуя себя полной идиоткой.

— Ты слишком легко прощаешь мне — всем нам — это.

Он бросает на меня мрачный взгляд, смягченный фиолетовыми отблесками в темноте его зрачков.

— Мы ваши враги, Поэт. Не забывай об этом. Мои люди пришли бы в этот город и забрали всё, если бы могли. Однажды они, возможно, так и сделают.

В его словах нет угрозы, лишь констатация факта. Нам всегда это твердили. Я моргаю, потому что он впервые произнес мое имя, и мне нравится, как оно звучит из его уст.

Но это также напоминает о том, кто и что он такое.

О том, кто мы оба, и что стоим по разные стороны огромной пропасти.

Еще одна вспышка вдали привлекает наше внимание.

— Кто такой Рейн? — спрашивает он так тихо, что я едва слышу.

— Откуда ты…

— Тот парень — он что-то сказал, когда вы спорили в коридоре.

— Нокс.

— Плевать, — бросает Рук. — Мне насрать, как его зовут. Он конченый мудак.

Я смеюсь, потому что так оно и есть.

— Мой старший брат, Рейн. Он был Штормбрейкером, — говорю я. — Группа Одиночек попыталась пробраться в город через его Штормовую башню, Стража не справилась, и… Он погиб в бою.

Я выдыхаю, чувствуя, как внутри всё сжимается от тысячи осколков, сшитых вместе.

— Я скучаю по нему каждый день.

Рук молчит, а потом спрашивает:

— Сколько ему было лет?

— Двадцать два. Слишком молодой.

— Мне жаль, — говорит он минуту спустя. — В этом месте слишком много бессмысленных смертей.

Мой взгляд встречается с его, потому что это тоже граничит с чем-то таким, о чем он не должен был говорить вслух, особенно сейчас, когда он дает присягу Арии.

Скоро он станет одним из нас.

Но затем я говорю:

— Да. Может быть.

Еще одна яркая вспышка приковывает наше внимание к горизонту: шторм приближается, тучи набухают и теснят друг друга. Светящиеся точки становятся ярче, растекаясь по небу.

— Началось, — шепчу я, и чувствую, как он кивает.

— Ты знаешь еще кого-нибудь… похожего на нас? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он. — Не совсем похожего.

Я пристально смотрю на него. Вспоминаю тот самый первый день, когда он появился в академии, и я заметила глубокую фиолетовую вспышку в чернильной темноте его волос. Я думала, это просто игра света, но теперь понимаю…

— Твой цвет волос — натуральный? — спрашиваю я.

Он коротко выдыхает.

— Да.

Я улыбаюсь ему.

— Мой тоже.

Я сжимаю губы, а потом спрашиваю:

— Как думаешь, это потому, что мы… — я замолкаю, едва осмеливаясь признать это даже для себя. Если я скажу это вслух, это станет реальностью. Назад пути не будет.

— Возможно.

Помолчав, я задаю вопрос, который всегда хотела задать кому-то, но никогда не могла.

— Так почему они не ищут нас?

Он качает головой.

— Не уверен. Может, это не настолько распространенная черта, чтобы они о ней знали?

— Думаешь?

— Правда, не знаю.

Мы смотрим друг на друга. Мое сердце бешено колотится, и я поражаюсь загадочности Рука, но, возможно, он начинает казаться мне чуточку роднее.

Он первым отводит взгляд, и мы снова погружаемся в тишину, пока облака кружатся, а небо озаряется фиолетовыми всполохами.

Я подставляю лицо ветру, который треплет мои волосы, и жду, когда шторм подойдет ближе.

Еще больше вспышек, еще больше рокота, ветер крепчает.

Не осознавая того, я пододвигаюсь ближе к Руку. Он делает то же самое, пока мы не соприкасаемся плечами.

Я чувствую, как его рука задевает мою. Поднимаю глаза и встречаю его взгляд — он смотрит на меня сверху вниз.

— Я никогда не думала, что встречу кого-то еще… вот такого, — говорю я. — Монстра. Опасность. Проклятие.

— Ты правда считаешь, что ты это и есть? — спрашивает он, наклоняя голову.

— Разве нет?

— Ты не выбирала этого, Поэт Грейвс.

— Нет, но я могла бы сдаться сама.

Он моргает и качает головой, словно придя к какому-то выводу, но ничего больше не говорит.

— Я думала, что всегда буду одна, — добавляю я. Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. Это слишком. Слишком откровенно и уязвимо. Шторм пробирается под кожу, делая меня безрассудной.

Он сжимает губы, и их уголки приподнимаются в том, что почти можно назвать улыбкой.

А затем он делает то, чего я совсем не ожидала.

Он поднимает руку и протягивает её мне, ладонью вверх.

— Что произойдет? — спрашиваю я. — Если мы будем касаться друг друга?

Он пожимает плечами.

— Я не уверен, но мне всегда было интересно. Я знаю лишь то, каково это, когда я один.

— Как будто тебя разрывает изнутри?

— Да. Пока всё не изменится. Пока это не станет… блаженством.

Я улыбаюсь, понимая, что он имеет в виду.

— Иногда я жажду этого. Даже несмотря на то, что это больно.

— Я тоже.

Медленно я вкладываю свою ладонь в его. Его теплые пальцы смыкаются вокруг моих. Ветер холодный, а воздух прохладный и свежий, но мне внезапно становится на несколько градусов теплее. Он облизывает губы, и я снова думаю о том, каково было бы его поцеловать.